Мастер Путей
Шрифт:
Скрывшийся было за холмом далекий силуэт всадника-короля снова предстал пред их ясные очи. Мило притормозил и нетерпеливо гарцевал, дожидаясь спутников. На горизонте виднелись башни поместья Палстора. Оно было построено Одаренным, Гани это заметил и почувствовал еще во время первого своего визита сюда. А теперь он знал, почему это Архитектора Силы вдруг привлекли к строительству загородного дома какого-то графа…
– Икрус!.. – крикнул Мило, широко улыбаясь. – Мы почти приехали! Сейчас посмотрим, как нас здесь ждут!
– Несмотря на то, что желание вашего величества посетить мое скромное поместье стало для меня неожиданостью… – высокопарно ответствовал Палстор, – вас всегда ожидают в этом доме! И клянусь честью, разочарованы вы не будете!
– Надеюсь!.. – усмехнулся король и пришпорил коня.
Все было совершенно иначе, чем в прошлый раз.
Детей нигде не было видно. Палстор пригласил его величество и эскорт, который сегодня состоял из семи рыцарей, но не людей графа, а отличившихся в Ливаде офицеров, в обеденный зал.
Стол, несмотря на неожиданность визита короля, ломился от яств и напитков. Граф приготовил и развлечения: слуги с осторожностью внесли и установили огромную – с человеческий рост – арфу посреди парадной залы. Гани давненько на такой не играл. Он огляделся по сторонам, ища, кто же будет музицировать. Как оказалось – Баглисая! Ах! Она еще и играть умеет!..
Гани было так любопытно и так не терпелось услышать музыку в исполнении младшей дочери графа, что он даже не чувствовал вкуса фаршированного фазана и запеченных свиных ножек. Наконец, Баглисая улыбнулась, присела в реверансе – от этого вида Гани едва сдержал стон умиления, – и направилась к инструменту.
В приглушенных витражными стеклами солнечных лучах она выглядела посланником Мастера Судеб, но руки держала неправильно и ноги на педалях – тоже. Гани так и подмывало обхватить ее сзади, поставить в правильную позицию ее… изящные кисти рук. Он откинулся на стул, обмахиваясь салфеткой, на лбу выступил пот. Здесь жарко?..
Баглисая взялась за струны. Король и придворные отложили столовые приборы и внимательно слушали. Гани скривился от фальшиво взятых нот лишь пару-тройку раз: удовлетворительный показатель для непрофессионального исполнителя. Громкие аплодисменты смутили молодую женщину: она заняла свое место, приняв поздравления Гани.
– А ты, Музыкант, исполнишь для нас что-нибудь?
– Только не «Обманутого короля», у меня уже оскомина на эту балладу…
Король расхохотался.
– У меня, признаться, тоже. Пой, что знаешь, Наэль!
Гани знал подходящую к случаю песню. Он не воспользовался громоздкой арфой – за ней неудобно петь, – подстроил лады на своей неизменной лютне и начал:
Плясал мотылек на лугу в цветах,Купался в солнца лучах,Хмельной пил нектар, на пыльце он спал,С собою красавиц звал.Блеснули на солнце два алых крыла,Она за собой звала,Такой красоты не встречал мотылек,Вид дивный его увлек.За ней полетел он в дремучий лес,Где солнце скрыто в ветвях,И луг за деревьями вдруг исчез,Ему же не ведом был страх.«Ее я найду», – мотылек наш пелИ смело во тьму летел,Но алые крылья скрылись с глаз,И свет надежды угас.И он заметался в лесной тиши:«ГдеМило громко зааплодировал; рыцари и Палстор, а также Малисиния с Баглисаей присоединились к королю. Гани остался сидеть на импровизированной сцене, на стуле посреди залы, около огромной арфы. Его руки сами потянулись к золоченым изгибам и водопаду струн. Инструмент был восхитителен: пальцы Музыканта заскользили, и звуки полились, наполняя пространство залы. Совершенно неподходящая музыка для того, что должно произойти сейчас… Слишком нежная, слишком чистая…
– А где Мило и Брай? – спросил вдруг король, заставив Малисинию улыбнуться, Баглисаю замереть, а Палстора, изумленного таким вопросом, поднять бровь: раньше его величество никогда о детях не справлялся.
– Они с нянечками в детской, – сказала Малисиния.
– Так ведите их сюда!.. – добил Мило Палстора. Тот не знал – обрадоваться ему или насторожиться.
Малышей привели, и Мило подхватил двухлетнего Брая, усаживая к себе на колени.
– Когда не думаю о них, как о моих сыновьях, проникаюсь глубокой симпатией и умилением, – сказал король, доброжелательно улыбаясь.
«Что означает сия фраза?..» – мучительным раздумьем читалось на лице графа.
Король достал медальон, подаренный когда-то Малисинией и, не снимая с шеи, дал Браю поиграть с ним. Малыш вцепился в блестящую штуковину, рассматривая ее широко распахнутыми глазами.
Гани взглянул на эту сцену и отвернулся. Что будет с этими мальчиками? Они ни в чем не виновны…
– Тебе нравится, малыш? – спросил Мило у Брая. Тот закивал. – Тогда возьми себе. Когда-нибудь подаришь своему сыну. Там внутри, – король открыл медальон, – ты и… Мило. Меня тоже зовут Мило. А тебя зовут, как моего отца.
Король наклонил голову, давая возможность мальчику стащить с него цепочку с медальоном.
Морщинка пролегла между красиво изогнутых бровей Малисинии, лицо Палстора оставалось каменным, Баглисая хлопала длинными ресницами… Гани играл. Музыка его сама по себе становилась тревожной и печальной.
– Когда-нибудь… – продолжал король, как будто по-прежнему обращаясь к Браю, – вот так же, как тебя, я буду держать на руках собственного сына.
Палстор вскочил.
– Ваше величество?.. – прозвенел тревожным колокольчиком нежный голосок Малисинии.
Баглисая спрятала порозовевшее личико в ладонях.
– Это и есть ваш собственный сын, ваше величество!.. – процедил сквозь зубы Палстор.
– Беги, малыш… – Мило ссадил его с колен и подтолкнул легонько к няне, та подхватила ребенка и по знаку Малисинии поспешила к выходу. Девушка, державшая все это время на руках Мило, последовала за ней. Брай уносил в маленьких ручках сверкающий драгоценными камнями медальон…