Метрополис. Индийская гробница(Романы)
Шрифт:
На этот раз раджа не ответил сразу. Он оперся руками о край стола; его длинные коричневые пальцы выделялись на темно-сером мраморе.
— Несмотря на все это, овраг останется единственно верным местом; я нашел ее там…
— Кого?
— Кого?!
— Раджа вздрогнул, словно от удара. Пальцы его судорожно ухватились за мрамор.
— Простите! — произнес Брингер, как мог сердечнее.
— За что? Я сказал, что этот овраг самое подходящее место…
— Вашему Высочеству нужно только приказать.
— Да! Но какая от этого польза. Попугаев можно научить говорить человечьим языком, — певчие птички поют то, что хотят…
Раджа заходил по комнате.
— Я не хотел гробницы, могущей соперничать с горами. Умей я сам строить, — я разрыл бы землю оврага до сердца земного шара. И там я стал бы строить. Наверное, из этого получилось бы грандиозное сооружение, в котором сам сатана заблудился бы. И, наконец, положив последний камень, я велел бы десяткам тысяч людей набросать раскиданную землю на мой гроб, пока не получился бы памятник, единственный и дикий, и столь высокий, что боги гор не смогли бы меня высмеять.
— Ваше Высочество, — сказал Брингер решительно, — вы повергли меня в такой хаос, из которого я не нахожу выхода. Вы писали мне, и я явился, хотя таинственность, облекавшая ваше приглашение, меня скорее отталкивала, чем притягивала. Я приписал ее капризу азиата, желающего придать себе больше значения окутыванием своей личности вуалью непонятного. Я пришёл в твёрдой уверенности, что в этой постройке достигну совершенства. Но я не могу творить, не зная основания на чем строить. Я нуждаюсь и как человек и как художник в известных границах и не охотно отлучаюсь от земных вещей.
Раджа сделал движение, желая что-то сказать, но Брингер его перебил.
— Я хотел соорудить гробницу в бесконечной равнине, где она властвовала бы. Я хотел выстроить ее из черного-черного мрамора, с колоннами из ляпис-лазури. В середину гробницы, в ее сердце, я хотел разбить сад, где духи тысячи и одной ночи могли собирать плоды, состоящие из драгоценных камней. В красоте и блеске изумрудов и сапфиров я выразил бы красоту этой женщины, которой я посвятил гробницу. Я повторил бы ее имя буквами всех языков, какие только есть на земле, в рубинах, аметистах и бирюзе. Ониксовые ступени вели бы на верхушку гробницы, которая была бы ближе к небу, чем к земле. И туда, на верхушку, я поместил бы увенчивающее чудо: хрустальный самородок, в центр которого спрятал бы сердце той, чья любовь и смерть были вдохновляющей причиной всего этого.
— Мысль красивая, — произнес индус медленно. — Но… — он поднял голову, и неподвижная улыбка обнажила его зубы — …кто вам говорит, что эта женщина меня любила. Кто вам сказал, что она умерла?
В комнате царила тишина.
Оба смотрели друг на друга. Тишина, их окружавшая, была столь полной, что поток света, стремившийся с потолка, казалось, шумел.
— По-видимому, я не так вас понял, — произнес спокойно Брингер.
— Уверен, что вы меня правильно поняли.
— Не может быть? Тут есть какое-то недоразумение или же ошибка в вашем письме…
Брингер полез в карман за письмом.
— Не стоит призывать мое письмо в качестве свидетеля против меня. Я знаю, что я писал…
— Вы писали мне, — произнес Брингер, достав письмо и наклоняясь над ним, — «…я потерял женщину, которая была близка моему сердцу…»
— Ну, и… что же? — вскричал индус, — если эта женщина
— Так она жива?
— Да!
— И вы хотите строить гробницу для живой?
— В один день, — произнес раджа монотонно, будто читая, — она не будет жива.
— Вы хотите ее убить?
— Да, — ответил раджа, задыхаясь.
— Вы, раджа и индус, хотите убивать?!
Раджа сделал шаг вперёд и стал в полосе света. Его коричневое лицо было какого-то пепельно-серого цвета.
— Я не раджа… я не индус… я — человек!
Брингеру хотелось ответить, но, пред этим посеревшим лицом, слова застревали в горле. Он отвернулся, опустился на стул, стоявший у стола, и подпер голову руками.
Индус стоял за ним.
— Вы хотите объяснения? — спросил он.
Брингер молчал.
— Это плохо. И всё-таки, я буду говорить. Я открою ворота своей души — входите! Краснота капель моей крови превышает красноту рубинов. Слушайте, о люди, мои жалобы! Чтобы я, раджа, из-за белой собаки, бывшей моим другом, стал тварью, которую он поносит? Чтобы я, индус, сын того народа, что женщину считает ниже вора; что не признает ревности, потому что женщины не более, как камешки под ногами, подымать которые не стоит труда; чтобы я, индус, раджа и господин, положил свою голову на колени женщины и сказал бы ей, как безумец: «Я люблю тебя, моя жемчужина?! Волосок с твоей головы мне дороже крови сердца. Я не променяю камня, на котором ты стоишь на все сокровища мира, и если бы они все принадлежали мне, то они были бы твоими! Ты, моя милая, прекраснее Савитри, Сакунталы и Дамаянти, воспетых поэтами в песнях!» Вы хотите объяснения тому, как могла женщина, окруженная уважением и любовью мужчины как парчовой мантией, на чьей шее было ожерелье из уверений любви, которой надо было только улыбнуться, чтобы тысячи ее просьб были бы исполнены, как бы нелепы и смелы они небыли, как могла она отдаться человеку — собаке, продавшему своего друга?
— Примеры — не объяснение, — вполголоса произнес Брингер и покачал головой.
Раджа не слушал. Он ходил взад и вперед, сжав голову руками.
— Почему я не задушил ее, раньше, чем она отравила мою кровь? Почему чувствую я еще и сейчас на губах сладость, когда говорю о ней. Я хочу выздороветь! И я буду здоров, когда ее дыхание не будет препятствовать мне свободно дышать. Я ожидаю дня, когда она умрет, с такою жаждою, с какой не сравниться ничто. И этот день наступит! Он наступит безусловно.
— Если вы замышляете убийство, то к чему же вы медлите?
— Я жду, когда найду его?
— Он — спасся?!
— О, нет, — сказал индус мягко. — Неужели вы думаете, что глаза моих посланцев слепы, или их ноги парализованы? Он прячется — шакал! Но они найдут его!
— Но если они даже найдут его, то вы не в праве его судить.
— Правительство его страны потребует от вас…
— В Индию охота всегда сопряжена с опасностями.
— Я очень сожалею, ваше Высочество, что вы сразу не обрисовали всего положения. Нам обоим не пришлось бы переживать настоящей минуты. Я не знаю, что дало вам повод думать, что я согласен играть роль могильщика при преднамеренном убийстве? Во всяком случае я не есть тот человек! Я прошу вас разрешить мне покинуть Эшнапур как можно скорее. Имею честь клонятся.