Меж двух огней
Шрифт:
Стрейкен поселил своего друга в бунгало на пляже, в двадцати метрах от своего. Они забросили сумки Пита и пошли в деревню спокойно пообедать. Стрейкен рассказал ему о том, что произошло с тех пор, как он улетел с Кюрасао. Это было почти месяц назад, но казалось, что прошло полжизни. Рассказ получился длинным, Стрейкен ничего не скрывал. Многое из этого было новостью и для Кей Ти, она и Пит слушали внимательно, стараясь не перебивать Стрейкена вопросами. В конце он сообщил, что Сумо удалось убедить местные власти, что Пили утонул, потому что выпал за борт пьяный.
— Пит, я не знаю, как сказать, но…
— Тогда, наверное, лучше не надо. — Пит округлил глаза и подмигнул Кей Ти. Он догадывался, о чем собирается говорить Стрейкен, и ему было неловко.
— Деньги, которые ты заплатил Купмансу. Ты не должен был этого делать, я и сам мог бы заплатить.
— Ты безнадежный лгун, Эд. Всегда был и всегда будешь.
— Нет, я серьезно. Я бы нашел выход, занял бы у Гамильтона. Он зарабатывает гораздо больше, чем ты… — Стрейкен осекся. Он что-то не то сказал. — Ну, в общем, спасибо. Спасибо большое. Я верну тебе. Через два дня ты будешь таким богатым, что тысяча тут, тысяча там, ты и не заметишь. — Он увидел, что Пит улыбается от уха до уха. — Что-то смешное сказал?
— Нет, я просто наслаждаюсь солнышком.
— У тебя этого солнышка и дома хватает. Скажи мне, что такого жутко смешного?
— Эд, ты что, неужели и вправду думаешь, что такой человек, как Купманс, просто снимет обвинение и назначит штраф?
— Да не знаю я. Тысяча долларов — это много. Он сказал, что не может использовать заключенного, зато может использовать наличные. А ты что имеешь в виду?
— Ты считаешь, что полицейскому дозволено вот так взять и назвать тебе сумму штрафа — не сходя с места? Тебя не удивило, что штраф не был назначен ни судом, ни судьей?
Стрейкен тупо на него уставился. Он почувствовал какую-то сдавленность в груди. У него было такое хорошее настроение, когда его отпустили, что он и не задавался вопросом о правомерности процесса.
— Купманс хороший человек, — продолжал Пит, — и он хороший полицейский. Он управляет Кюрасао как родным домом. Он суров, но справедлив. Если бы ты опрометчиво поставил под угрозу чью-то жизнь или сбежал бы с места преступления, Кумпанс наверняка бросил бы тебя в тюрьму.
— Так что ж он не бросил? Зачем ему эти деньги?
Пит начал насвистывать. Он посмотрел по сторонам и выразил восхищение окружающим видом. Стрейкен брызнул ему в лицо каплями пива, чтобы выразить свое негодование. Зееман иногда был невыносим. Доводить людей до белого каления — его любимое развлечение.
Пит усмехнулся и отодвинулся, чтобы Стрейкену было больше не достать его пивом.
— Открою тебе один секрет. То, что Дирк полицейский, не значит, что он не любит повеселиться с друзьями.
Стрейкен в ужасе смотрел на него, ничего не понимая.
— И что?
— А то, просто представь, что он не самый лучший игрок в покер на острове.
— Ты шутишь!
— Ага. Тысяча — не весь его долг мне, но большая его часть. Я не заплатил ни цента ради твоего
— Ты все это серьезно?
— Конечно. А теперь, если вы меня извините, мне нужно отдохнуть. — Пит оттолкнул стул и встал. — Кто первый добежит, тот устроится в гамаке.
— Идет. — Кей Ти тоже поднялась.
Повязками она уже не пользовалась, шов обещали снять через две недели. Ее легкие работали прекрасно; выздоровление шло быстро и успешно. Пит и Кей Ти бежали по дорожке к бунгало.
Стрейкен смотрел им вслед. Он допил пиво и положил голову на сложенные руки, чтобы хорошенько все обдумать. Говорят, что друг познается в беде, и Пит Зееман — лучший человек на свете. До него вдруг дошло, какой же он, Стрейкен, оказывается, счастливчик. Даже если они никогда не поднимут это золото, он уже богат в другом отношении. Он тряхнул головой, оставил деньги за пиво и побежал догонять своих друзей.
Вечером Кей Ти пригласила их в свое бунгало на куриные грудки барбекю. К мясу полагался гарнир с кокосовым соусом. Пит осыпал Стрейкена вопросами о затонувшем корабле. Он хотел знать, на какой глубине он лежит; какое там течение и какая видимость; каким, черт возьми, образом они умудрятся поднять двенадцать железных сейфов из подводной пещеры.
— Хороший вопрос, — сказал Стрейкен.
Вообще-то он уже придумал, как поднимать сейфы, но так как его план включал взрыв рифа, ему не хотелось говорить об этом в присутствии Кей Ти. Ее любовь к охране окружающей среды была так же велика, как его — к цыплятам-барбекю. Кроме того. Пит был такой крутой парень, что считал всех остальных беспомощными щенятами, которые ничего не понимают в подводной работе, и Стрейкен был рад, что сумеет его подколоть.
Пит, впрочем, был прав, задав вопрос о весе. Вес представлял собой большущую проблему. Стрейкен провел вчера полдня в интернет-кафе, нажимая кнопки на калькуляторе Сумо и читая о золоте. Золото, оказывается, страшно тяжелое.
Исаак Ньютон установил цену золота в 1717 году, когда заведовал Монетным двором. Он оценил его в три фунта стерлингов семнадцать шиллингов за аптекарскую унцию. За двести лет это значение не изменилось, кроме краткого колебания во время наполеоновских войн. Серьезная ревизия случилась, когда началась Первая мировая война, в 1914 году. Затем оно быстро стало дорожать. К 1940-м годам стоимость унции золота достигла восьми фунтов стерлингов сорока шиллингов.
И с тех пор золото дорожало и дорожало. Стрейкен проверил на сайте «Файнэншл таймс» и выяснил, что сейчас цена составляла двести одиннадцать фунтов стерлингов пятьдесят шиллингов. Это означало, что теперь наследство Стрейкена стоило в двадцать пять раз больше, чем в тот день, когда генерал Персиваль утопил сейфы. Десять миллионов фунтов стерлингов тогда соответствовали двумстам пятидесяти миллионам сейчас. Стрейкен чуть со стула не упал, когда дочитал до этого места. Затем он улыбнулся. Ему прекрасно хватило бы и изначальных десяти миллионов.