Миссия – любовь
Шрифт:
– Ну, мать, у тебя и рожа!
Я не обиделась, ведь его наблюдение было верным, а на правду, как известно, не обижаются.
– На тебя что, медведь напал? – не унимался Рейер.
– Ага. Лохматый такой, – ответила я, с содроганием вспоминая вчерашнего похитителя.
– И как, понравилось? – приятель явно имел в виду совсем другое. – Весь университет уже обсуждает.
– Обсуждает что? – нахмурилась я.
– Тебя и нашу звезду. Это он тебя сегодня привез?
– Да. У меня сломалась машина.
– А
Я пожала плечами.
– А тебя – подвез, счастливица. Рассказывай. У тебя с ним что?
– Ничего. Он просто очень добрый.
– Уже влюбилась в него? А он? У вас что-нибудь было? – продолжал расспрашивать Антон.
Я не отвечала.
На мое счастье, в аудиторию вошел пожилой профессор – преподаватель лингвистики. Перед тем как превратиться в прилежного ученика и начать конспектировать лекцию, Антон шепнул мне:
– Не вздумай с ним спать. Потом будешь рыдать. У него баб и на родине, и здесь наверняка навалом.
Я промолчала. Антон был прав: Роберт Стронг – звезда мирового уровня, востребованный актер, женский кумир, красавец, миллионер, абсолютно точно не гей, женщины вокруг него так и вьются. Я все это понимала. Единственное, во что я категорически не хотела верить, так это в то, что он может кому-то из них ответить взаимностью. Даже на ночь. Даже на час. Мысль о том, что он может целовать какую-то другую девушку, взорвала мой мозг.
Я тряхнула головой, чтобы отогнать неприятные мысли. Отвлечься, внимательно слушая лекцию, у меня не получилось – уж слишком скучным показалось языкознание в сравнении с познаванием Роберта Стронга.
– Выйду ненадолго. Пить хочется, – шепнула я на ухо Антону и выскользнула из аудитории.
У меня появилась потребность пройтись по гулким коридорам университета, не рискуя нарваться на любопытные взгляды учащихся. Во время лекций мало кто покидал аудитории.
В голове роились разные мысли, сталкивались, конфликтовали между собой, мешали одна другой проявиться до конца. И все же среди этой внутренней чехарды выявился вполне определенный повод, чтобы задуматься. Я вспомнила, что так и не позвонила Алексею Львовичу. А ведь он просил меня об этом!
Я вытащила мобильник, нашла в контактах его номер.
– Алло! – ответил незнакомый мужской голос.
– Здравствуйте! Могу ли я поговорить с господином Рудневым?
– Простите, это невозможно, – сообщили мне.
– Когда мне лучше перезвонить? – настаивала я, чувствуя неладное.
– В этом больше нет необходимости, – сухо и безукоризненно вежливо произнесли в ответ.
– Скажите, а с кем я разговариваю?
– Следователь Черепанов, седьмой отдел, – отрапортовал мужик.
Мне стало дурно. «Какой следователь, седьмой отдел чего? Будто я обязана разбираться в этих отделах
– Представьтесь, пожалуйста, – потребовали на том конце.
Мне захотелось отбить звонок, но я сообразила, что мой номер определился и найти меня будет нетрудно.
– Мила Богданова. Студентка. Я дружу с Алексеем Львовичем.
Мой собеседник промолчал. Я слышала, как он шуршит какими-то бумагами, будто листает книгу или тетрадь. Наконец он отозвался:
– Богданова. Есть такая. Сам хотел вам звонить. Очень удачно все получилось.
– Так как насчет Алексея Львовича? – напомнила я.
– Он убит. Вчера, в пять утра.
– Как? Почему? – заорала я, сразу впадая в истерику. – Был найден у себя в офисе. Тело – отдельно, голова – отдельно. Убийца оказался изощренным садистом. Перед тем как отрубить Рудневу голову, заставил жертву вспороть себе живот ритуальным кинжалом. Покойный увлекался оружием. Мы нашли у него в офисе целую коллекцию – самурайские мечи, сабли, колчаны, кинжалы.
Я задрожала всем телом, отказываясь верить услышанному. Отрубленная голова, взрезанный живот – Алексей Львович мертв! Крупные слезы бурным потокам понеслись по моим оцарапанным щекам. Секунда – и я уже рыдала.
– Мила, Мила! – торопливо заговорил следователь Черепанов. – Не впадайте в панику. Держитесь. У вас с ним были близкие отношения?
– При чем тут это! – завопила я. – Человек погиб! Прекрасный, добрый человек! Это что, не повод плакать?
– Когда мы сможем с вами встретиться? – спросил неведомый Черепанов, по всей видимости не разделявший моей скорби.
– Можно мне подумать? – всхлипывала я. – Сейчас ничего не могу сказать.
– Хорошо. Я вам сам позвоню, номер у меня имеется, – пообещал следователь и отключился.
Я стояла посреди университетского коридора и рыдала, тихонько подвывая и размазывая слезы по лицу.
Гибель Алексея Львовича была ужасна сама по себе. Совершенно не включая Руднева в свое будущее, не пуская этого человека в свои мысли, я тем не менее желала ему только добра. Мне никогда не приходило в голову, что наша дружба окончится вот так.
В нашу последнюю встречу он был таким грустным, таким трогательным! Позаботился обо мне, привез деньги, от которых я даже не подумала отказаться.
Я совершенно не тяготилась его помощью, и даже наоборот, принимала ее. И что же теперь получается? Я – отъявленная негодяйка! Стерва, расчетливая дрянь, для которой нет ничего святого! По моей вине все произошло!
На душе стало так мерзко, что захотелось последовать примеру татуированного громилы. Сделать то, что сделал вчера он под чутким руководством Роберта.