Молотов. Полудержавный властелин
Шрифт:
— Но лучше читать такие книги, — возражает Шота Иванович, — чем смотреть всякую ерунду по телевизору.
— А мы смотрим, — подмигивает мне Молотов.
— Симонова смотрели? — спрашиваю.
— Смотрел не все. Покрасовался он, показал себя, — говорит Молотов.
— Сказал, что он ничего не изменяет — как было в войну написано, так и оставляет. А сам везде заменил слово «немец» на «фашист».
— Верно? — спрашивает Молотов. — О, это хитрый очень!
Шота Иванович произносит тост за Молотова:
— Вы такую жизнь прожили!
— Что значит — прожил? Вы что, меня уже хоронить собрались?
Читаю вслух статью в «Правде» «Об упорядочении цен»:
— Меня возмущает формулировка: «Цены несколько повышены». Это «несколько» — в два раза. И на детскую одежду.
— Это
— Он мне прислал свои мемуары на французском, — говорит Молотов.
Для Де Голля, конечно, не имело значения то, что Молотов уже не в Кремле, исключен из партии… Молотов есть Молотов.
Для Де Голля не имело значения и то, что у нас антисталинская кампании. Президент Франции, приехав в Москву, возложил венок на могилу Сталина. Представляю, как чувствовали себя наши стоящие рядом лидеры, когда высокий, прямой, негнущийся Де Голль стоял на Красной площади у могилы Сталина, держа руку под козырек…
18.02.1977
На переговорах
— Американцы предлагали поделить Германию на какие-то мелкие?..
— На небольшие государства, — подтверждает Молотов. — Глупая мера. Такие предложения были. В Америке все-таки, по-моему, тупые политики. Нелепость.
01.01.1985
Глупость
Молотову передали мнение одного хорвата: «Вы сделали ошибку, что не уничтожили немецкую нацию».
— Это фашизм, — говорит Вячеслав Михайлович.
— Я читал «картофельный план» — после войны засадить всю Германию картошкой, чтобы у нее не было промышленности, а всех немцев выселить на острова британских колоний.
— Был такой американский деятель Моргентау, — говорит Молотов. — Он писал в таком духе: не дать Германии восстановить свою промышленность. Тоже глупость. Довольно нелепая.
07.11.1979
«Жертвы Ялты»
«Вышла за рубежом книга «Жертвы Ялты», — говорю Молотову. — Написал ее внук Л. Н. Толстого Николай Толстой. Описывается ваша встреча с Иденом в 1944 году в Ялте, где вы договорились о репатриации советских граждан, оказавшихся за границей. Англичане потом переусердствовали и вернули всех насильно. Многие кончали жизнь самоубийством. Десять процентов возвращенных расстреляли, а девяносто процентов попало в концлагеря.
— Я такой встречи не помню, — отвечает Молотов. — Ее не было. Разговор, видимо, был. А возможно, нам и посылали людей, чтобы заслать разведчиков.
— Наверно, было, — говорю я. — Они приводят количество — тридцать тысяч человек.
— Ну, это они могут. Не проверишь.
04.03.1978
— Есть версия, по которой Жуков предлагал не останавливаться на Берлине, а двинуть дальше, взять Париж…
— Я такого не помню. Люди плохо знают географию [21] .
08.03.1974
Рассматриваем фотографию Потсдамской конференции. Прошу рассказать, кто есть кто. Молотов поясняет:
21
Однако подобные настроения и слухи были. Из периода «холодной войны» хорошо помню такую песню, которую, разумеется, не исполняли по радио или в концертах:
Всю Европу с Волги и до Рура прошагали за три перекура. Шагом, шагом, шагом, братцы, шагом по долинам, рощам и оврагам. Океан нам тоже не препона, потому что с Волги мы и с Дона. Шагом, шагом, шагом, братцы, шагом по— Это Вышинский, Громыко, Кузнецов Николай Герасимович, это начальник охраны Власик, Майский… Это Геращенко, заведующий экономическим отделом.
— Это Сталин, это Молотов, — говорю я.
— Верно, Сталин, Молотов. Это мой помощник Подцероб, это Царапкин, так называемый Новиков, Силин, второй мой помощник Потрубач, это мои ребята…
— А рядом со Сталиным кто сидит?
— Это Голунский, заведующий юридическим отделом МИДа, он переводил. Но он не только знал языки, он очень хорошо знал законы, и поэтому Сталин посадил его рядом с собой, чтоб нас не надули. Сталин не раз говорил, что Россия выигрывает войны, но не умеет пользоваться плодами побед. Русские воюют замечательно, но не умеют заключать мир, их обходят, недодают. А то, что мы сделали в результате этой войны, я считаю, сделали прекрасно, укрепили Советское государство. Это была моя главная задача. Моя задача как министра иностранных дел была в том, чтобы нас не надули. По этой части мы постарались и добились, по-моему, неплохих результатов.
Нас очень волновали польский вопрос, вопрос о репарациях. И мы своего добились, хотя нас всячески старались ущемить, навязать Польше буржуазное правительство, которое, естественно, было бы агентом империализма. Но мы — Сталин и я за ним — держались такой линии, чтоб у себя на границе иметь независимую, но не враждебную нам Польшу. На переговорах и раньше споры шли о границах, «линии Керзона», линии «Риббентроп — Молотов». Сталин сказал: «Назовите, как хотите! Но наша граница пройдет так!» Черчилль возразил: «Но Львов никогда не был русским городом!» «А Варшава была», — спокойно ответил Сталин.
09.07.1977
— Гесс сидит, Вячеслав Михайлович.
— Гесс сидит по нашей вине.
— А почему — по нашей вине?
— Они были за то, чтобы его освободить, а без нас не могут решить. Нюрнбергский процесс [22] …
16.06.1977
— Поляки интересуются судьбой польских офицеров в нашем плену, это больное место… Они говорят, что наши расстреляли…
22
— Я принадлежу к тем людям, которые знают историю нашей партии не только по документам, потому что по документам никакая история не происходит, — говорит бывший заместитель министра иностранных дел В. С. Семенов. — А я знаю эту историю по разговорам, по телефонному звонку, по мимолетному замечанию, и эта история, как и всякая иная история, как история Великой французской революции, хотя она была буржуазная, это была история, не записанная на пленку. Это была история мимолетного столкновения, мимолетного обмена мнениями. Если б написать историю партии по этим мимолетным столкновениям и явлениям…
Революция делается не на бумаге, а в разговоре, в том, что сказано по телефону, но никогда не будет воспроизведено в каком-то документе. Несколько слов, одно слово решало — туда или сюда.
Я был представителем военной администрации в Германии. Звонок:
— Это Сталин говорит. Передаю трубку Молотову.
— Слушаю, Вячеслав Михайлович.
— Вам поручается поехать в Нюрнберг и посмотреть, как там наша прокуратура работает. (В это время шел Нюрнбергский процесс. — Ф. Ч.)
— Будут ли какие установки, Вячеслав Михайлович?
— Установок нет, сами разберитесь.
Я поехал в Нюрнберг, посмотрел: Руденко, Смирнов ведут дело хорошо. Я жил там недели две-три, потом их собрал и сказал: «Вы ведете дело правильно. Я — политический советник маршала Жукова, разрешите, я отбуду к месту назначения и доложу об этом товарищу Сталину.