Морские цыгане
Шрифт:
— Благодарю вас и постараюсь, клянусь вам, оправдать ваше доверие ко мне.
— Потрудитесь рассказать мне в двух словах, чем вы занимались эти два дня.
— Я, как мне кажется, в точности исполнил все ваши поручения. Я договорился с человеком, на которого вам указали; человек этот отныне всецело предан мне, сегодня же он должен представить меня капитану бригантины «Кайман», которая завтра выйдет из гавани.
— И вы уверены в этом человеке?
— Как в себе самом.
— Итак, мы простимся с вами, потому что мы также уезжаем. Я написал инструкции, от которых вы не должны отступать, они изложены в этой бумаге, возьмите ее и остерегайтесь, как бы ее у вас не похитили.
Граф взял бумагу из рук герцога.
— Эти инструкции я выучу наизусть, — заявил он, — потом,
— Это будет благоразумно, — улыбаясь, заметил герцог.
— Итак, кузен, мы будем там врагами, — весело воскликнул маркиз, — берегите себя и не позволяйте моим полусотням застать вас врасплох.
Герцог, склонив голову на грудь, глубоко задумался.
— Вам придется иметь дело с сильными людьми, — продолжал маркиз, — я ведь давно их знаю.
— Вы с ними сражались, кузен?
— Я несколько раз имел с ними дело, то как враг, то как друг; это демоны! Однако, — внезапно прибавил он меланхолическим тоном, очень удивившим молодого человека, — я не могу плохо отзываться о них, менее, чем всякий другой, я имел бы на это право.
— Потрудитесь объясниться, кузен…
— Зачем? — перебил маркиз с живостью. — Вы сами узнаете их. Помните только, что это люди во всем значении этого слова, они имеют все пороки и все добродетели, свойственные человеческой натуре: заходят так же далеко в хорошем, как и в плохом; ненависть к деспотизму породила в них неукротимую вольность, которую они величают свободой, — слово, выдуманное ими и одним им понятное.
— Судя по тому, что вы мне говорите, кузен, я вижу, что мне придется очень трудно.
— Более чем вы предполагаете, кузен. Дай Бог, чтобы вы не погибли в этих трудах!.. Ах! — прошептал он вполголоса. — Для чего вы согласились взять на себя это опасное поручение?
— Что мог я сделать? — ответил граф тем же тоном.
— Это правда, — сказал маркиз и, бросив взгляд на герцога, все еще погруженного в раздумья, он продолжал, — я не могу разговаривать с вами, как мне хотелось бы, дон Гусман, однако послушайте: так как я теперь губернатор на Эспаньоле, я мог бы, кажется, быть вам полезен; вы знаете, какую дружбу я питаю к вам, не делайте ничего, не посоветовавшись со мной, может быть, мои советы будут вам полезны.
— Я тронут до глубины души вашими словами, кузен, но как же я увижусь с вами?
— Не беспокойтесь, вы получите от меня известие, мне же остается прибавить только одно: будьте осторожны, самое легкое подозрение будет сигналом к вашей смерти, эти люди не прощают, я имел доказательство.
В эту минуту герцог приподнял голову и провел рукой по лбу. Бросив повелительный взгляд на маркиза, как бы приказывая ему молчать, он наклонился к графу и тоном кротким и сердечным, который граф слышал от него очень редко, сказал ему:
— Дитя мое, через минуту мы расстанемся и, может быть, больше никогда не увидимся; я не хочу разлучиться с вами, не открыв вам некоторых обстоятельств, которые вам нужно — я скажу, даже необходимо — знать для успеха вашего поручения и для успокоения вашей совести.
— Я слушаю вас с уважением и признательностью, — ответил молодой человек, — вы были для меня отцом, я всем обязан вам, я был бы самым неблагодарным человеком на свете, если бы не питал к вам искреннего и глубокого уважения.
— Я знаю ваши чувства, дитя мое, я верю доброте вашего сердца и правоте вашего образа мыслей, вот почему я хочу до нашей разлуки поведать вам историю вашего детства, в чем я вам отказывал до сих пор… Вам известно, что наша фамилия одна из знатнейших в Испании, она восходит к временам зарождения монархии, наши предки всегда высоко ставили честь нашего имени, которое передали нам незапятнанным. Ваша мать приходилась мне сестрой, вы видите, дитя мое, что вы мой близкий родственник: я вам дядя. Ваша мать, донна Инесса Пеньяфлор, появилась на свет гораздо позже меня; она была совсем еще ребенком, когда я женился. После смерти моего отца я сделался ее опекуном.
В те времена, о которых я вам говорю, любезный Гусман, между Францией и Испанией была война; по некоторым причинам моя сестра была отдана в монастырь в городе Перпиньяне, который тогда еще принадлежал
Герцог был бледен, капли пота выступили на его висках, фразы, срывавшиеся с его губ, были сухи и отрывисты. Маркиз, наклонившись вперед, устремив пристальный взгляд на отца, слушал речь герцога с каким-то страхом. Граф, закрыв лицо руками, не видел ничего, все его внимание было сосредоточено на рассказе старика. Тот продолжал:
— Моя сестра родила мертвого ребенка, я нашел ее выздоровевшей. Я ничего не рассказал ей о своем путешествии. Ничто не удерживало меня во Франции, я уехал с ней в Испанию. Три месяца спустя его величеству угодно было назначить меня вице-королем Новой Испании; я приготовил все к своему отъезду, который, по королевскому предписанию, должен был состояться немедленно. Сестра, как мы условились, должна было ехать со мной в Мексику. В это время один из наших дальних родственников, живший в Мадриде уже несколько недель, явился ко мне и официально попросил руки моей сестры. Этот родственник несколько раз видел Инессу у меня, хотя жила она уединенно. Он влюбился в нее и хотел на ней жениться. Его звали граф дон Луис де Тудела.
— Мой отец? — вскричал молодой человек.
— Да, дитя мое, ваш отец, потому что, несмотря на свое отвращение к этому союзу, сестра уступила моим просьбам и согласилась выйти за него замуж. Через несколько дней после ее свадьбы я уехал из Испании в Мексику. Я был там уже два года, когда вдруг получил три известия, одно за другим, которые заставили меня поспешно вернуться в Испанию, рискуя подвергнуться немилости короля. Человек, обольстивший мою сестру, приехал в Мадрид в свите французского посланника. На одном балу при дворе он узнал в графине де Тудела женщину, так постыдно брошенную им в Перпиньяне. Вместо того, чтобы стыдиться своего прошлого поведения и держаться в стороне, он счел, что случай достаточно хорош, чтобы возобновить с ней любовную связь. С презрением отвергнутый графиней, человек этот имел гнусность публично обесславить ее, изобразив в искаженном свете то, что произошло между ними в Перпиньяне. Граф, узнав об этом, вызвал его на дуэль. Они дрались. Этот человек убил графа.