Мошенник. Муртаза. Семьдесят вторая камера. Рассказы
Шрифт:
На глазах у толпы фаэтон покатил в город, громыхая колесами с рваной резиной.
Закинув ногу на ногу, Плешивый Мыстык обернулся и извлек из кармана пачку сигарет:
— Прошу, бей-эфенди!
Самое изысканное угощение не могло бы сейчас порадовать «ревизора» больше, чем сигарета. Он уже давно не курил и готов бы душу продать за одну затяжку. И все же страх перед жандармами не позволил взять сигарету. По дороге из Стамбула жандармы освободили «ревизору» руки, поскольку считали его жертвой несправедливости, и даже угостили хлебом, но, когда
Решив, что «ревизору» мешают взять сигарету наручники, Плешивый Мыстык протянул пачку жандармам.
— Дорогие земляки, запомните хорошенько этого человека, эту знаменитую личность! — Он посмотрел на «ревизора».
Тот, ухмыляясь в усы, восседал с таким видом, словно ему было наплевать на все — и на жандармов, и на весь окружающий мир. Произошло недоразумение, он уверен в благополучном исходе, а потому считает наиболее разумным спокойно и терпеливо ждать.
— Что я за человек — выяснится позднее, — сказал он. — Сейчас товарищам приказано доставить меня в прокуратуру, и они выполняют свой служебный долг. А кто я такой — до этого им нет никакого дела!
Жандармы остались довольны таким заявлением, и от предложенных извозчиком сигарет отказались.
Тогда Плешивый Мыстык закурил сам и, шумно выпустив дым, сказал:
— Что верно, то верно, да я не о том. Как говорится, о лапе, только не о гусиной… Разве ты не рассказал товарищам об истинной цели твоего приезда?
— А какая в этом необходимость? — спокойно произнес «ревизор».
— И ты еще спрашиваешь, дорогой?! — возмутился Плешивый Мыстык, а жандармам бросил через плечо: — Неужели вам не дали понять в Стамбуле, как надо вести себя с беем-эфенди?
Оба жандарма разом повернули головы.
— О чем это ты? — спросил тот, что сидел справа.
— Известно о чем: о том, чтобы заботились получше о бее-эфенди, потому как он выполняет ответственное государственное задание.
— Ничего мы не знаем, — с тревогой в голосе ответил другой жандарм.
Плешивый Мыстык собирался было пуститься в разглагольствования о том, для чего «бея-эфенди» задержали в Стамбуле, а потом под конвоем отправили сюда. Но его вовремя остановил арестант:
— Не надо пока об этом, дорогой!
Мыстык зажег потухшую сигарету и все-таки не выдержал, заговорил:
— Я здесь извозчиком давно, с того самого года, как в Измире Мустафа Кемаль-паша сбросил греков в море. Вожу пассажиров с каждого курьерского и почтового, правда, по выбору. Важную персону с одного взгляда определяю. Так и с тобой было, верно? — Плешивый с улыбкой посмотрел на «ревизора».
Тот загадочно улыбнулся, чем окончательно поверг в смятение жандармов, и повторил:
— Не надо об этом, дорогой Мыстык!
— Нет, надо! Пусть товарищи знают, кто ты на самом деле есть. Меня на мякине не проведешь. А народ — он темнота, во все верит!
Жандармы явно струхнули:
— Не взыщи, бей-эфенди!
— Прости нас!
«Ревизор»
— Дети мои! — начал он. — Я весьма тронут вашей деликатностью, которую вы проявляли ко мне от самого Стамбула. Нет слов, чтобы выразить вам мою признательность. Однако… Я не могу не сказать об этом. Как посмели вы без соответствующего на то распоряжения снять с меня наручники? А ну, отвечайте!
— Вы, вы… — заикаясь, пролепетал один из жандармов.
— Ваше превосходительство, — поспешил ему на помощь другой. — Мы положились на вас, были уверены, что вы не сбежите…
— Допустим. Но вы не получили касательно меня никаких специальных указаний, а значит, сняв наручники, совершили преступление. Верно?
Жандармы приуныли. В самом деле, никаких особых указаний они не получали. И если извозчик сказал правду — будто они везут тайного государственного чиновника, — их подопечный не преминет доложить высокому начальству про историю с наручниками, а начальство, конечно, примет меры.
— Откуда мы могли знать, бей-эфенди… — взмолился один из жандармов.
— …что ваше превосходительство — высокопоставленный чиновник… — подхватил другой.
Но «ревизор» тотчас внес поправку:
— Какой я чиновник? Да еще высокопоставленный? Я самый обыкновенный гражданин. И в соответствии с правом, данным конституцией каждому гражданину…
Он умолк, и тут Плешивый Мыстык с явным недоверием протянул: «Ого-о-о…», что, видимо, означало: «Расскажи своей бабушке!» После этого жандармы еще больше уверились в том, что перед ними действительно важный чиновник, а не какая-нибудь мелкая сошка.
— Жандармы, бейим, свои люди, — сказал Плешивый Мыстык. — А губернатора после вашей ревизии убрали. Однако он не в убытке: здорово заработал на всяких махинациях…
«Ревизор» не удостоил извозчика ответом. Не посмотрел и на жандармов, пяливших на него глаза. Он и без того прекрасно понимал, в каком они сейчас смятении. Он почти забыл о куреве, уже не так тревожился о матери, оставшейся на попечении «жены паскуды», и, казалось, обрел былую представительность.
Жандармы пошептались, затем один из них сказал:
— Дети ошибаются, родители прощают.
«Ревизор» напыжился:
— Что ты хочешь этим сказать?
— В поезде мы освободили вас от наручников. А ведь это нарушение!
— Ну и что дальше?
— Простите нас… Мне до увольнения осталось всего три месяца.
— А мне — пять.
— У нас семьи, дети.
— Я, правда, не женат. Но отец у меня старик, нетрудоспособный.
— Ждут не дождутся, когда мы закончим службу…
Тут вмешался Плешивый Мыстык:
— Да вы поглядите на бея-эфенди! Ну разве есть еще человек с таким добрым сердцем? Так что вы должны обходиться с ним хорошо. Главная его забота — проверять государственных чиновников, в первую очередь губернаторов. Но бей-эфенди никогда не забывает о бедных людях. Он великодушен и не станет на вас жаловаться. Верно, бей-эфенди?