Мой новый босс
Шрифт:
— Ты слышишь меня?
Слышу. Лучше бы никогда не слышала. Я опускаюсь на пол, прижимаю колени к груди и плачу, тоненько, как котёнок.
Сначала он молчит, а потом, похоже, догадывается, что это за звуки. Я закрываю рот рукой, но уже поздно.
— Даша, ну ты чего… Ты плачешь что ли?
Позорище… А грудь-то у меня маленькая совсем. Нет, точно не выйду отсюда. Никогда. Буду вот так сидеть, пока не скончаюсь от голода и жажды… Он назвал меня по имени? Даша? Нет, показалось…
— Даша… Ну… прости меня…
Чего? Прости меня? От неожиданности
— Слушай, ну я не ожидал, что ты уже разделась. Извини, ладно? Давай, бери другое платье и пошли. Нельзя нам опаздывать.
И почему я такая добрая? Я глубоко вздыхаю, надеваю первое подвернувшееся платье из кучи и выхожу. Выглядит нормально. Не знаю… Потянет.
— Ну вот, отлично. Давай, переобувайся.
Туфли неплохие. Если честно, просто шикарные. И удобные. Таких у меня в жизни не было и вряд ли ещё будут, они стоят, как самолёт. Ладно уж, не буду капризничать.
— Розовое платье, упакуйте, пожалуйста, дама пойдёт в новом. И туфли тоже.
Ого! Дама! Вот что вид женской груди делает даже с закоренелым строптивцем.
.
— Значит так, — говорит мне Рыков, когда мы поднимаемся в лифте в какой-то несусветно крутой ресторан. — Ужинаем с Сургановым. Зовут его Тимур Сергеевич. Это такой очень непростой человек. Он в мебельной отрасли с девяностых работает, настоящий зубр. Я хочу продать ему твой завод.
— Продать?
— Ну разумеется, не век же мне с вами нянчиться. Вздохнёте свободнее. Сейчас по-быстрому всё перестроим и отдадим ему конфетку. Все довольны, все в прибыли.
— Кроме тех, кого сократят.
— Да, кроме них. Но тут ничего не поделать. Закон джунглей. В общем, сегодня мы условия сделки обсуждать не будем, но о заводе разговор обязательно зайдёт, будь наготове, не тормози. Ситуацией ты владеешь, да?
— Владею.
— Хорошо. Сильно не зажимайся, первоклассницу не изображай, но и не наглей, как обычно.
— Что?!
— Ладно-ладно, не напрягайся. Короче, всё поняла?
— Рта не раскрою.
— Ну-ну. Выходи.
Мы выходим из лифта и идём в зал. Здесь неимоверно красиво, современно и без пафоса. Огромные панорамные окна открывают вид на вечернюю Москву. Аж дух захватывает. Нас подводят к столику, за которым сидит мужчина с прямым, вызывающим взглядом.
У него короткая стрижка и густая борода, карие глаза, перебитый нос. Возможно, боксом занимался. При нашем появлении он встаёт. Ого какой огромный, человек-гора. Под костюмом скрывается тело античного атлета. Он протягивает руку сначала Рыкову, а потом мне. При этом смотрит так, будто в мозг проникает.
— Тимур, — говорит он и чуть сжимает мою кисть. Ничего себе у него лапища.
— Дарья, — отвечаю я, не отводя глаз, хотя это ох, как непросто. — Очень приятно.
— Это моя помощница, — представляет меня Рыков. — Дарья занимается нашим заводом.
— Из твоей команды?
— Нет,
— Так там же Большаков. Его, наверное, нужно было позвать? Вы давно работаете?
— Большаков твой угробил завод, так что его звать мы точно не будем, — вступает Рыков. — Дарья понимает и знает производство гораздо лучше, хотя проработала там всего пять лет.
— И кем?
— Я была секретарём генерального.
— Да? — говорит Сурганов чуть удивлённо и слегка поднимает брови. — Секретарём?
Мы усаживаемся за стол.
— Как там Ирина? — спрашивает Рыков.
— Да в принципе неплохо, спасибо. Она с семьёй ездила в круиз, ну и приболела. Вернее, они все там заболели, но, слава Богу, вроде ничего серьёзного.
— Хорошо. Привет передавай, пусть выздоравливает. Я ей книжку принёс, которую обещал, передай, пожалуйста.
— Передам. Это директор моего офиса, — поясняет Сурганов мне. — Они учились вместе.
Мы заказываем еду и разговариваем о вещах, не касающихся завода — о курсе, о перестановках в правительстве, о целевых программах и прочем. Вернее, говорят мужчины, а я помалкиваю. Замечаю на себе короткие заинтересованные взгляды Тимура Сергеевича. Кажется, он не понимает, с чего бы секретарша Большакова оказалась за этим столом. Даже если она любовница Рыкова, всё равно это странно.
Постепенно разговор переходит на наш завод.
— Рома, — говорит Сурганов, чуть усмехаясь, — ну а зачем мне вообще твоё предприятие покупать, если Большаков, как ты говоришь, его убил? В чём смысл?
Рыков пожимает плечами и смотрит на меня.
— У нас потенциал сохраняется очень высокий. Сейчас мы переориентируемся исключительно на выпуск панели. Оборудование у нас лучшее в мире было закуплено, поэтому качество отличное, продукция не хуже итальянской или немецкой. На рынке сейчас ощутимый дефицит, из-за проблем с импортом, так что вам Тимур Сергеевич слава и львиная доля рынка. Это при условии, что Роман Григорьевич закончит реструктуризацию и вольёт инвестиции. Вернее, он уже вливает.
— Завтра, кстати на совещании я ожидаю предоставления поддержки от правительства. Ты же будешь там? — вступает Рыков.
— Буду, — кивает Сурганов. — А в цифрах вы можете мне обозначить перспективу?
Да без проблем. Я чётко и по полочкам раскладываю все циферки, усиливая эффект от описываемых возможностей.
— Впрочем, есть и другой путь, — говорю я. — Можно сохранить производство мебельных комплектов. Это даже ещё интереснее, но требует больших вложений для расширения ассортимента. Зато вы не сокращаете, а увеличиваете рабочие места, что сейчас очень важно. За это вас похвалит президент, а правительство предоставит дополнительное финансирование по госпрограмме поддержки бизнеса. Потратив немного времени и чуть больше денег, мы можем полностью занять освободившуюся после ухода ИКЕА нишу, а это сто двадцать три миллиарда в год. Технологические возможности для этого у нас очень хорошие. Как вам такое?