Мы все под подозрением
Шрифт:
Капитан остановился у порога и посмотрел на него с легким удивлением.
– Я хотел бы поговорить с этим паном, – сказал он мне, чуточку поколебавшись. – Как вы думаете, можно оторвать его от работы?
– Янушек, пан капитан к тебе! – вмешалась я.
– Двадцать четыре! – выкрикнул Януш все так же громко.
Капитан явно заинтересовался неизвестными ему способами работы в проектном бюро.
– А что это значит? – с интересом спросил он. – Что он делает?
– Пан Витольд, вы ему задурили голову, теперь помогайте! Януш, приди в себя!
– Сейчас
Капитан стоял молча, с еще большим интересом смотря на Януша.
На тридцати двух пластик наконец лопнул.
– Тридцать два! – триумфально возвестил Януш. – Удалось выгнуть тридцать один раз! В чем дело? – повернулся он к нам, гордо взмахнув надломленным пластиком, и только теперь заметил капитана. – Что, вы ко мне?
– Я прошу вас зайти к нам на минутку, у нас к вам есть несколько вопросов....
У Витольда за время испытания пластика остыл чай, поэтому он начал завтракать. Я задумчиво смотрела на него, пытаясь отгадать, в какой стадии следствия сейчас находится милиция. На листке бумаги в хронологическом порядке я записала известное мне время действий сослуживцев, подготавливая почву для разговора с Алицией. Потом снова посмотрела на Витольда, который, погруженный в столь же глубокие размышления, ел помидор. В другой руке у него была солонка.
Судя по выражению его лица, помидор ему очень не понравился. Он съел половину, а другую, с явным отвращением, отложил, поколебался немного, затем выбросил в корзинку для мусора и, наклонившись, старательно посолил ее.
– Пан Витольд, что вы делаете? – с интересом спросила я, потому что эти кулинарные изыскания показались мне несколько странными.
Витольд посмотрел на меня, снова заглянул в корзинку и неожиданно начал ужасно хохотать.
Лешек, стоящий у своей чертежной доски, рисовал тушью на кальке очередную картину. Прервав на секунду свое творчество, он посмотрел на Витольда и вернулся к своему занятию.
– Здесь зараженная атмосфера, – пророческим тоном заявил он, продолжая рисовать. – Никому не удастся спастись. Последний нормальный человек спятил!
– Этот помидор мне ужасно не нравился, и я не понимал почему, – объяснил Витольд, не переставая смеяться. – А я просто забыл его посолить!
Не терплю несоленых помидоров.
– И поэтому вы посолили его в корзине? – печально вздохнула я.
– Именно. Видите ли, я так задумался... Меня удивляет одна вещь. Как могло получиться, что они там, в кабинете, ничего не услышали? И вообще с этим кабинетом что-то не так...
– Вроде бы Збышек что-то слышал, – прервал его Веслав. – Он говорил мне, что слышал два мужских голоса, но не обратил на них внимания и вскоре после этого вышел из комнаты.
– А Витека при этом не было?
– Был, но недолго, тоже вышел, еще перед Збышеком. Ничего не говорил, что слышал... то есть говорил, что ничего не слышал.
– А Збышек этих голосов не узнал?
– Нет, говорил только, что это были мужские
– Вот именно, – сказал Витольд. – Но потом... Как это было? Вы, пани, говорили, что Збышек напустился на вас, как только увидел Столярека, и что там была вся мастерская. Откуда они вошли? Из коридора?
– Из коридора.
– А почему не прямо из кабинета?
Мы втроем глупо уставились на Витольда, захваченные врасплох его вопросом.
– Действительно, – сказал Веслав. – Почему не прямо из кабинета?
– Действительно, – повторила я. – Ведь это кратчайшая дорога, а дверь открыта.
– А она была открыта?
– Понятия не имею. А вы не Знаете?
Оказалось, что никто не обратил внимания на дверь, ведущую из кабинета в конференц-зал. Обычно она была открыта, и я даже не подозревала, где находится ключ от нее. Она соединяла эти два помещения, и через нее вела кратчайшая дорога до места преступления. Почему Витек и Збышек не воспользовались ей, а обошли все бюро кругом?
– Пожалуйста, новый след, – обрадовался Веслав. – Интересно, милиция это уже обнаружила?
– Мне это непонятно, но, может быть, они просто одурели? – с сомнением произнес Витольд.
– Когда они выходили из кабинета, еще не знали о происшедшем, отчего они могли одуреть?
– Чему вы удивляетесь? – неодобрительно произнес Лешек из-за своей картины. – Это же просто. Убийца запер ее, чтобы ему никто не помешал.
– Весек, – спросила я, – во время твоей работы в бюро эта дверь когда-нибудь запиралась? Ты работаешь здесь дольше нас всех.
Веслав задумался, но через минуту покачал головой.
– Нет, не помню. Даже не знаю, где находится ключ. Ключ!! А может, это тот?!!
Мы сразу вспомнили ключ, вылетевший из нашего вазона.
– Какой «тот»? – заинтересовался Витольд.
Мы быстро описали ему сцену, так прекрасно увенчавшую обыск в нашем отделе.
– Теперь понятно, а то я с самого утра собираюсь спросить, почему тут стоит такая вонь! Может быть, действительно тот?
– Надо обратить на это внимание милицейских Холмсов, пусть помучаются...
Явно всполошенный, с допроса вернулся Януш. Закурив сигарету, он посмотрел на нас с озадаченным выражением лица.
– Да, ты здорово придумала эту историю с Тадеушем! Экстракласс! После всех версий и допросов, я уже ничего не понимаю, может, это я его случайно убил? Клянусь Богом, меня уже окончательно запутали! В общем, без бутылки тут не обойтись. Лешек, идешь?
Это неожиданное предложение вызвало у Лешека живую радость, заставившую его отказаться от продолжения творческого процесса. Жестокий Януш отказался дать нам какие-либо объяснения, и прежде чем мы успели прийти в себя, их уже не было. Из его ответа я поняла только то, что власти приняли во внимание замечание Марека, что могла произойти ошибка с личностью жертвы. От всего этого в голове у меня сделалась такая путаница, что дальнейшее промедление я сочла недопустимым. Я забрала свои записи, Алицию, и мы пошли пить кофе.