Не садись в машину, где двое (рассказы, 2011)
Шрифт:
Он сидел, кудрявый ангел, и смотрел своими синими глазами умоляюще (ресницы до бровей).
— Ффё, мы ефть не хотим, блин,— произнесла младшая своим перепачканным ртом. Перед ней лежало три фантика.
Мама Ивана обратилась к менту:
— Сеня, дорогой, где у вас тут вода? Я забыла бутылку. Дети вон пить просят, бедные, измучились уже.
Она почти плакала.
Вопрос с отцовством был почти решен, судя по ее растроганному виду.
— Да!— угрожающе, с пирожком за щекой, прорычала Ванина юная сестра.— Нарушение прав человека! Мучить
Тут выступила Варвара:
— Да я в ларек сбегаю, принесу. Нечего у них просить. Видать же птицу по полету.
В ней тоже пробудилось гражданское самосознание.
Мамаша Ивана, прирожденный миротворец, подняла руку, призывая к спокойствию.
— Вам принести что-нибудь, Сенечка?
Неожиданно мирно дежурный ответил:
— А че ходить, че приносить, вон он автомат у нас, кофе, какао, шоколад…
И он показал в угол за собой.
— А можно за барьер?
— А че, можно.
Мама Вани посмотрела на мужа, тот демонстративно свободно прошел за барьер и стал там, язвительно улыбаясь, рыться в бумажнике (вылитая Новодворская).
— А вам чего-нибудь мы можем налить?— не отставала мамаша.
И Семен вдруг встрепенулся, кивнул и сказал:
— Мне сладкого чаю с лимоном.
И пошел заключительный акт новогоднего пира, после чего Варвара убрала со стола, а дети стали бегать повсюду, временами тыкаясь в барьер и сквозь балясины разглядывая кобуру. Семен не реагировал.
Тут произошло неожиданное: за барьером, в глубине, открылась дверь, и давешние преступники, двое мужчин и женщина (может быть, только что зарезавшие человека), свободно проследовали через предбанник и вышли на волю.
— Эт-то что же выходит,— сказала, улыбаясь, сестра Ивана и поправила очки,— преступников выпустили, а честных людей держат в тюрьме? Борцов за права человека? Без права на передачи? Без воды? Там же больные люди!
— Да,— подхватил ее отец,— я должен переговорить с руководством. Мы имеем право! Где начальник отделения?
— Вон дверь, на второй этаж,— неожиданно ответил Семен и отодвинулся.
Ванин отец тронулся за барьер и исчез.
Все молча ждали.
Минут через пять из внутренней двери вышел полный немолодой мент в фуражке — по виду начальник.
Увидев народ за барьером, он вскипел:
— Это что такое! Немедленно покинуть помещение! Кто пустил детей? Запрещено! Сейчас же!
— Как вас зовут, здравствуйте,— вдруг сказала мама Ивана.
— Семен,— сбился с тона начальник.
Тут все засмеялись, глядя на нового Семена, даже маленькие девки специально ядовито начали хихикать.
Дети улавливают общую атмосферу очень быстро.
— Сеня, с Новым годом,— воскликнула дерзкая акселератка, сверкнув очками.— С новым счастьем!
Тот вытащил из кармана брюк мобильник, посмотрел в него и вдруг исчез.
Через небольшое время от начальства
— Фамилия начальника там Акулов! А заместитель Глотов!
Женский пол заржал.
Дежурный переступил с ноги на ногу и поправил кобуру.
Отец продолжал:
— У него сидел еще один, весь затянутый в черную кожу. И говорит мне: «За каким же, блин, хреном ваш сын лезет на митинги?» А я ему: «А за каким, блин, хреном вы служите в милиции?» Он так: «По призванию!» А я ему: «Ну!»
— И скоро их выпустят?— спросила мамаша.
— Сказал, по мере оформления протокола. Не справляются они с задержанными. Много им привезли с площади. И чего было столько к нам напихивать, сказал он. На голову буквально. Те привезли и уехали. А нам всю ночь отдуваться.
— Бред какой-то,— уныло сказала Варвара.
Тем временем в предбанник стал набиваться народ — родственники арестованных и те участники митинга, кого не взяли. Некоторые имели на лицах следы рукоприкладства с кровоподтеками. Время от времени народ обращался к понурому Семену с требованием взять воду для заключенных, оттуда звонят, что хочется пить. Тот бубнил свое «не положено».
Варвара одела детей, взяла на плечи засыпающего Саню, и они пошли прогуляться. Их встретила холодная, с редкими снежинками, ночь. Варвара чувствовала, что сил уже не остается. Дети ныли. Но уйти почему-то было нельзя.
Вскоре ребята запросились в туалет, так и так пришлось вернуться, и Семен пропустил их за барьер.
Народу в отделение набилось много. Судя по тихим разговорам, там стояли уже опытные бойцы, многие прошли через аресты и мордобитие.
— Скоро их должны выпускать,— сказал один парнишка с троцкистской бородкой.— Причем протоколы все вообще какое-то фуфло. Зачем тут их заполняют, непонятно. Причем безграмотно, судя по всему. Судьям бумажки приходят, суды не принимают, отправляют обратно, чтобы оформили правильно. Отделения милиции просто завалены бумажками. Кто этим будет заниматься, у них что, своей работы нет? Тут убивают на улицах просто так, грабят, насилуют, квартиры обворовывают, а менты сидят, в протоколах путаются, потому что ОМОН хватает честных людей на улицах.
И вдруг в глубине открылась дверь, и вышла радостная женщина. Она подошла к барьеру, оперлась о него одной рукой, а другую подняла:
— Не слышу аплодисментов!
Ей радостно захлопали, а потом окружили с расспросами.
— Ой, да там одна девка в фуражке пришла, сидит, заполняет протоколы. Уже, видимо, отпраздновала, еле можаху. А нас в камере семнадцать. Не знаю, сколько в другой. Это надолго.
Тут Ванин отец, посовещавшись с женой и прихватив дочь, исчез.
И в полночь под крик Семена «не положено» по низкому потолку милицейского предбанника застучали пробки от шампанского. Вероника с отцом принесли бутылок, что называется, квантум сатис. Сколько смогли. И в пластиковые стаканчики полилась пенистая жидкость неизвестного происхождения… То есть известного, из киоска.