Небо под зеленым абажуром
Шрифт:
Марко еще раз позвонил в дверь квартиры сто семнадцать и с прискорбием понял, что дома никого нет. Мелькнула мысль положить письмо в почтовый ящик. Он даже сделал шаг к лифту, но передумал. Велено передать в руки, значит, надо дождаться хозяев. Вдруг госпожа Симакова здесь больше не живет. Никто разыскивать ее не станет, выкинут конверт в помойку и забудут, а для отца отчего-то это важно. Ему тоже очень хотелось знать, кто эта женщина, ради которой пришлось лететь в Россию.
Марко посмотрел на часы. Рановато, чтобы соседей обходить с вопросами.
Наверху скрипнула дверь одной из квартир, кто-то из жильцов вызвал лифт. Марко, преодолевая боль в голове, заспешил на звук. Двери лифта перед носом закрылись.
За спиной снова скрипнула дверь. Марко обернулся. В дверном проеме никого. Хозяева, видимо, забыли дверь запереть, и ее сквозняком распахнуло.
Он позвонил в звонок, постучал, заглянул в прихожую, позвал хозяев. Никто не откликнулся. Прихожая вела в комнату. Дверь тоже была распахнута, на полу лежала пожилая женщина. Марко бросился к ней. Лишь подойдя ближе, он увидел, что голова у женщины разбита, кровь разлилась алым пятном по полу, впиталась в седые волосы. Рядом с телом стояла табуретка. Может, старуха с этой табуретки свалилась и разбила себе голову? Почему тогда один угол табурета в крови?
– Шайзе! – выругался он, схватил за руку пожилую даму, пощупал пульс. Пульса не было. Ругая себя последними словами, он попятился из комнаты, оставляя на полу кровавые следы. Вляпался.
– Не двигаться! Полиция! – закричали за спиной, обернуться он не успел, кто-то больно заломил руку за спину и поволок его из комнаты в кухню. Вляпался по самые причиндалы! Кажется, так говорят русские, с ужасом подумал Марко и решил уйти в глухую несознанку, чтобы не осложнить свое положение еще больше.
– Следственное управление следственного комитета. Майор юстиции Майоров, – представился подтянутый мужчина средних лет с седыми висками.
Марко озадаченно уставился на статного мужика в кожанке с лицом, полным печали. Русский он знал прилично, но никогда не слышал такого странного звания. Майор юстиции майоров. У них там что, отдельно юстиция майоров существует в следственном управлении? Судя по поведению, майор майоров у них был главным.
До прихода следователя Марко пытались допросить еще два персонажа, которые его задержали у тела старушки с разбитой головой. Прыщавый добрый полицейский и толстый – злой. На все вопросы Марко отвечал по-немецки, твердил, что является гражданином Германии, и на чудовищном русском требовал переводчика, адвоката и сотрудника консульства. Вскоре полицейские «поменялись» местами. Тот, что добрый и прыщавый, вдруг разозлился и дал Марко в глаз. Толстяк, напротив, подобрел, начал извиняться, раскланиваться и дал в глаз прыщавому, художественно обматерив его за применение силы к гражданину другой страны. Прыщавый расстроился и в сердцах плюнул на пол, но попал Марко на джинсы и кроссовок. Бензел не любил, когда его обувь и одежду пачкают, и дал прыщавому ногой в пах. Собственно, он не собирался бить, нога сама собой дернулась. Удар оказался тяжелым, несколько лет в футбольной школьной команде играл, а сейчас в сборной университета главный нападающий. Прыщавый схватился за причинное место и с выпученными глазами рухнул на пол. Толстый набычился и явно собирался тоже навешать Марко люлей. К счастью, явилась дочь убиенной старушки, а за ней оперативно-следственная группа во главе с майором майоров и понятые – два испуганных студента.
Полицейские отвлеклись на дочку убиенной. Бедняжка была совсем не в себе. Верно говорят, что в стрессовой ситуации люди творят странные вещи. Вместо того чтобы рыдать над бездыханным телом матери, дочь начала носится по квартире, зачем-то, судя по звукам, открывая шкафы и ящики. Искала что-то и, похоже, нашла. Потому что полицейские привели дочку покойной на кухню с жестяной банкой из-под печенья, которую она крепко прижимала к груди.
Дочка убитой оказалась худощавой дамой средних лет с заурядным
– Что вы так на меня уставились? – грубо спросила Иванькова у майора.
– Как так? – лениво поинтересовался он и развернулся вполоборота в сторону фрау.
– Как, как, осуждающе! Не надо так на меня смотреть. Я ничего такого не сделала.
– Кто же вас обвиняет?
– У вас в глазах обвинение! – нервно сказала фрау Иванькова и стала жевать нижнюю губу. – Я свою мать не убивала.
– Это профессиональное, я смотрю так на всех, – дипломатично ответил майор. – У вас есть подозрения, кто убил вашу мать?
– Откуда же я знаю, – пожала костлявыми плечами Ксения Эммануиловна и ткнула пальцем в Марко. – Полицейские сказали, что этого парня задержали рядом с телом мамы. Значит, он убил, изверг.
Марко моргнул, усиленно делая вид, что не понял наезда, но внутри все вскипело от негодования. Он с трудом сдержался, чтобы не выдать себя. «Раз назвался груздем, полезай в кузов» – так любит говорить отец. Раз заявил полицейским, что по-русски ни черта не понимает, значит, надо дальше молчать. Так по крайней мере больше шансов, что пригласят переводчика и консула.
– Вы знаете этого молодого человека? – спросил следователь.
Ксения Эммануиловна повернулась к Марко и долго сверлила его маленькими глазками.
– Впервые вижу, – брезгливо доложила она и добавила: – Я крашеных блондинов вообще презираю.
– Это к делу не относится, – заявил следователь.
– А что относится? Что вы от меня хотели? Чтобы я над телом мертвым в истерике билась? – снова взвилась Ксения Эммануиловна. – Я, между прочим, больше вашего со смертью сталкиваюсь по роду деятельности. Пятнадцать лет работаю похоронным агентом. Для меня смерть – работа.
– Да ничего я от вас не хочу! Просто это ваша мама все-таки, – крякнул следователь и уставился в окно, словно там происходило что-то занимательное.
– Жаль, конечно, что с мамой несчастье приключилось, но если человек умирает, сочувствовать надо живым, – с раздражением заявила Ксения Эммануиловна. – Им тяжелее, а покойник что, ему уже все равно.
– Сочувствую, – вздохнул майор, почесал ручкой лоб и придвинул к себе протокол.
– Правильно сочувствуете! Я сегодня пережила настоящий стресс, – с напором заявила Ксения Эммануиловна, приложив бумажный платочек к сухим глазам. – Слава богу, все обошлось. Ничего из квартиры не пропало. Я решила, что мать обокрали. Хотя еще ничего не известно. Я не все осмотрела. Вы карманы у этого крашеного проверили?
– Давайте к делу ближе. Откуда вы узнали, что с вашей мамой случилось несчастье? – хмуро спросил майор.
– Мне соседка из сто семнадцатой квартиры позвонила. То есть я звонила сама.
– Соседке?
– Да нет же! Маме я позвонила. Мы с ней каждое утро созваниваемся. Ей почти девяносто. Мало ли что. Короче, я позвонила, как обычно, но трубку взяла не мама, а Алешка.
– Алешка? Вы же сказали, что соседка из сто семнадцатой.
– Я и говорю, соседка – Алешка, – с раздражением пояснила дочка покойной.