Некроскоп
Шрифт:
Первое, что он сделал, — вступил в общество чудаков, купающихся в любую погоду. Они плавали в Северном море дважды в неделю круглый год — даже в Рождество и в Новый год. Они пользовались определенным уважением за то, что, разбив лед Харденского залива, совершали благотворительные прыжки в воду в пользу Британского кардиологического общества. Бренда, вполне здравомыслящая девушка во всем, что не касалось Кифа, считала, что он, конечно же, сошел с ума.
— Все это хорошо летом, Гарри, — сказала она ему однажды августовским вечером, когда они обнаженные лежали в объятиях друг друга в квартире Гарри. — Но что будет, когда настанут холода? Я не могу представить себе, как ты прыгаешь в прорубь! И вообще с чего это ты вдруг помешался
— Это прекрасный способ укрепить здоровье и всегда быть в форме, — ответил он, целуя ее в грудь. — Разве ты не хочешь видеть меня здоровым?
— Иногда, — ответила она, поворачиваясь к нему лицом и чувствуя, как напряглась его плоть под ее рукой. — Мне кажется, что иногда в тебе чересчур много здоровой энергии.
И действительно ни разу за последние три года Бренда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас Гарри стал более открытым, реже предавался мрачным размышлениям, выглядел жизнерадостным и оживленным. Его проснувшейся интерес к спорту не ограничивался плаванием. Он занялся самообороной и поступил в секцию дзюдо. Не прошло и недели, как его тренер начал утверждать, что ждет от него больших успехов в будущем. Ему и в голову не могло прийти, что у Гарри был еще один тренер, в прошлом чемпион полка по дзюдо, которому ныне ничего не оставалось, кроме как передать свои знания и навыки Гарри.
Что же касается плавания...
Гарри всегда считал себя довольно сносным пловцом, но выяснилось, что он не столь уж талантлив. Поначалу он отставал от остальных. Так продолжалось до того момента, когда он нашел бывшего серебряного призера Олимпийских игр, погибшего в автомобильной катастрофе в 1960 году, — так гласила надпись на надгробном камне на кладбище святой Марии в Стоктоне. План Гарри (правда, с некоторыми оговорками) был принят с энтузиазмом, и его новый друг с великим апломбом стал принимать участие в играх и развлечениях.
Однако, несмотря на большие успехи, оставалась проблема физической подготовки. Пловец-профессионал помогал Гарри оттачивать технику плавания, но это не могло компенсировать недостаток сильных и крепких мускулов — необходимо было постоянно тренироваться. И все же прогресс был достаточно заметным.
В сентябре появилось следующее увлечение — подводное плавание: ему необходимо было знать, сколько он может пробыть под водой на одном дыхании и сколько может проплыть, не выныривая на поверхность. Тот день, когда он впервые смог дважды проплыть под водой всю длину бассейна, ни разу не появившись на поверхности, стал днем триумфа. Все прекратили плавание и наблюдали только за ним. Это произошло в плавательном бассейне в Ситон Кэри. Позднее один из присутствовавших при этом посетителей бассейна отвел Гарри в сторонку и украдкой попросил поделиться с ним секретом. Пожав плечами, Гарри ответил: “Думаю, что секрет кроется в сознании. Сила воли, наверное...” Это было почти что правдой. Гарри, естественно, умолчал о том, что сила воли была в данном случае его собственная, а вот сознание ему не принадлежало...
В конце октября Гарри стал уделять несколько меньше внимания дзюдо. Его успехи были столь стремительными, что тренеры в секции стали относиться к нему с подозрением. Так или иначе, его вполне устраивал тот факт, что теперь он может с успехом постоять за себя, не прибегая к помощи “сержанта” Грэхема Лейна. В это же время он стал заниматься конькобежным спортом — последней дисциплиной в списке.
Бренда, вполне уверенно чувствовавшая себя на льду, очень удивилась. Она много раз уговаривала Гарри отправиться с ней на каток в Дархэме, но он всегда отказывался. Это было вполне естественно. Бренда знала, при каких обстоятельствах погибла его мать, и считала, что он боится льда именно по этой причине. Ей было невдомек, что это был, скорее, страх его матери, а не самого Гарри. В конце концов, однако, Мэри Киф вынуждена была признать, что приготовления Гарри не лишены
Поначалу она очень испугалась — воспоминания о ледовом панцире, об ужасе, ею испытанном, были очень свежи. Но вскоре она уже наслаждалась катанием на коньках едва ли не больше, чем при жизни. Это удовольствие предоставлял ей Гарри, а он в свою очередь с успехом пользовался ее инструкциями и наставлениями. И вскоре, к великому удивлению Бренды, он уже мог танцевать с ней веселый танец на льду.
— Одно я могу сказать тебе наверняка, Гарри Киф: с тобой не соскучишься, — задыхаясь от быстрого скольжения говорила ему Бренда, в то время как он уверенно вел ее в вальсе по льду катка. — Ты же настоящий спортсмен!
В эту минуту Гарри вдруг осознал, что действительно мог бы им стать, если бы у него не было других, весьма серьезных, проблем.
Но однажды — это случилось в первую неделю ноября, когда уже наступила зима, — визит матери как громом поразил Гарри...
В ту ночь, когда она пришла к нему во сне, Гарри чувствовал себя лучше, чем когда-либо, и был готов покорить весь мир. В часы бодрствования, если Гарри было необходимо поговорить с матерью, он обычно вызывал ее. Но когда он спал, все было по-иному. Во время сна она мгновенно получала доступ к нему. Как правило, она старалась не тревожить его, но сейчас ей было совершенно необходимо срочно поговорить с ним, дело не терпело отлагательств.
— Гарри? — Она проникла в его сон и теперь шла рядом с ним по окутанному туманом кладбищу мимо огромных, высотой с дом, тускло поблескивающих надгробий. — Гарри, мы можем поговорить? Ты не возражаешь?
— Нет, мама, конечно, не возражаю. В чем дело? Она взяла его за руку и крепко сжала ее. Теперь, когда она была уверена в том, что между ними установилась тесная связь, ее страхи и беспокойство вырвались наружу в стремительном потоке слов:
— Гарри! Я разговаривала с остальными. Они сказали, что тебе грозит страшная опасность. Она заключена в Шукшине, а если ты все же уничтожишь его, то опасность будет грозить тебе со стороны человека, который стоит за ним. Ох, Гарри, Гарри! Я страшно беспокоюсь за тебя!
— Мне грозит опасность от отчима? — Стараясь успокоить мать, Гарри прижал ее к "себе. — Да, конечно, и мы всегда это знали. Но опасность от стоящего за ним человека? Кого ты имеешь в виду, мама? С кем еще ты разговаривала? Я не понимаю.
Она рассердилась и отодвинулась от Гарри.
— Ты прекрасно все понимаешь. Во всяком случае, когда хочешь понимать, — с упреком сказала она. — Как ты думаешь, Гарри, — от кого ты получил в наследство свой талант? Конечно же, от меня. Я могла беседовать с мертвыми задолго до того, как ты появился на свет! У меня не получалось это так же хорошо, как у тебя, Гарри, но все же удавалось. Когда я обращалась к ним, звала, разговаривала с ними, у меня в голове возникали какие-то смутные видения, обрывочные воспоминания, отголоски. Однако теперь все по-другому. У меня было в распоряжении целых шестнадцать лет, Гарри, в течение которых я сумела развить свой талант. И сейчас у меня все получается намного лучше, чем при жизни. Я делала это ради тебя, Гарри. Как еще я могла следить за тобой?
Он снова притянул мать к себе и обнял, заглядывая в ее тревожные глаза.
— Не ссорься со мной, мама. В этом нет необходимости. Лучше расскажи, с кем еще ты говорила.
— С такими же, как я, с медиумами. Некоторые из них умерли совсем недавно, в течение последнего времени, другие уже покоятся в земле. Прежде, в древности их называли ведьмами и колдунами, а иногда и похуже. Многих за это и убили. Вот с ними-то я и разговаривала.
Даже во сне при мысли об этом Гарри покрылся холодным потом и задрожал: мертвые беседуют с мертвыми, общаются между собой, лежа в могилах, обсуждают события, происходящие в мире живых, который сами они покинула навсегда. Он надеялся, что мать не заметила его дрожи.