Немецкая идеология
Шрифт:
В вышеприведенном положении о том, что единичная воля связана выраженной в виде закона всеобщей волей, завершается, между прочим, идеалистическое воззрение на государство, – воззрение, для которого все дело сводится только к воле и которое привело французских и немецких писателей к хитроумнейшим мудрствованиям [311] .
Впрочем, если дело идет только о том, чтобы «иметь волю», а не о том, чтобы «быть в состоянии ее осуществить», и, в худшем случае, только о «внутреннем сопротивлении», то непонятно, почему святой Санчо во что бы то ни стало хочет устранить столь плодотворный для «воли» и «внутреннего сопротивления» предмет, как государственный закон.
311
Далее в рукописи перечеркнуто: «Почувствует ли себя завтра своеволие индивида стесненным тем законом, который оно вчера помогло установить, – это зависит от того, сложились ли за это время новые обстоятельства, изменились ли интереса индивида настолько, что установленный вчера
Располагая этой свободой внутреннего сопротивления, Санчо может теперь восстановить ограничение воли одного волей других, чт'o и составляет как раз основу вышеупомянутого идеалистического взгляда на государство.
„Ведь все должно перевернуться вверх дном, если всякий сможет делать все, что он захочет. – Но кто говорит, что всякий может делать все?“ („Что он захочет“ здесь благоразумно опущено). –
„Да будет каждый из вас всемогущим Я!“ – вот что провозглашал раньше согласный с собой эгоист.
„К чему, – читаем мы далее, – к чему же существуешь Ты на свете, – Ты, который вовсе не обязан позволять по отношению к себе решительно все? Защищайся, и никто тебе ничего не сделает“ (стр. 259). И чтобы отбросить последнюю видимость различия, он за одним „Ты“ ставит еще „несколько миллионов“ „защитников“, так что все его рассуждение вполне может сойти за „неуклюжее“ начало теории государства в духе Руссо». Ред.
«Закон вообще и т.д. – вот чего мы теперь достигли» (стр. 256).
Чему только не верит Jacques le bonhomme!
Рассмотренные до сих пор уравнения были чисто уничтожающими для государства и закона. Истинный эгоист должен былотноситься чисто отрицательно к обоим. Присвоения мы не обнаружили, но зато имели удовольствие видеть, как святой Санчо проделывает великий фокус и путем простого преобразования воли, зависящего, конечно, опять-таки от чистой воли, – уничтожает государство. Впрочем, здесь нет недостатка и в присвоении, хотя оно появляется пока лишь мимоходом и только впоследствии сможет «время от времени» давать кое-какие результаты. Две вышеприведенные антитезы:
Государственная воля, чужая воля – Моя воля, собственная воля,
Господская воля государства – Моя собственная воля могут быть сведены воедино еще и следующим образом:
Господство чужой воли – Господство собственной воли.
В этой новой антитезе, все время, впрочем, составлявшей скрытую основу штирнеровского уничтожения государства при помощи собственного своеволия, он усваивает себе политическую иллюзию насчет господства произвола, идеологической воли. Он мог бы это выразить и так:
Произвол закона – закон произвола.
Однако святой Санчо не дошел до такой простоты выражения.
В антитезе III мы уже имеем «внутренний закон», но он усваивает себе закон еще более прямолинейно в следующей антитезе:
Закон, волеизъявление государства} — {Закон, изъявление Моей воли, Мое волеизъявление
«Кто-нибудь может, конечно, объявить, какие действия он допускает по отношению к себе, и тем самым запретить себе посредством законапротивоположное этому» и т.д. (стр. 256).
Это запрещение обязательно сопровождается угрозами. Эта последняя антитеза имеет важное значение для раздела о преступлении.
Эпизоды. На стр. 256 нам заявляют, что «закон» не отличается от «произвольного повеления, приказа», потому что оба они = «волеизъявление», а значит и «повеление». – На стр. 254, 255, 260, 263 под видом того, что говорится якобы о «государстве как таковом», подсовывается прусскоегосударство и разбираются наиважнейшие для «Vossische Zeitung» вопросы – о правовом государстве, сменяемости чиновников, чиновничьем чванстве и т.п. вздор. Единственно важным является здесь открытие, что старофранцузские парламенты настаивали на праве регистрировать королевские эдикты, потому чтоони хотели «судить по собственному праву». Регистрирование законов французскими парламентами возникло вместе с возникновением буржуазии и вместе с тем обстоятельством, что приобретавшие при этом абсолютную власть короли оказались вынужденными оправдываться как перед лицом феодального дворянства, так и перед чужими государствами ссылкой на чужую волю, от которой, мол, зависит их собственная воля, и в то же время должны были дать буржуа какую-нибудь гарантию. Святой Макс мог бы более подробно узнать об этом из истории столь любимого им Франциска I; впрочем, прежде чем снова коснуться этого вопроса, он мог бы справиться в 14 томах книги «Генеральные штаты и иные национальные собрания», Париж, 1788 {244}, о том, чего хотели или не хотели французские парламенты и какое значение они имели. Вообще здесь было бы уместно вставить коротенький эпизод о начитанностинашего жаждущего завоеваний святого. Помимо теоретических книг, вроде сочинений Фейербаха и Б. Бауэра, а также гегелевской традиции, являющейся его главным источником, – помимо этих скудных теоретических источников, наш Санчо использует и цитирует следующие исторические источники: по французской революции – «Политические речи» Рутенберга и «Мемуары» Бауэров; по коммунизму – Прудона, «Народную философию» А. Беккера, «21 лист» и доклад Блюнчли; по либерализму – «Vossische Zeitung»,
III. Преступление
Примечание 1.
«Если Ты допускаешь, чтобы другой признавал Тебя правым, то Ты в такой же мере должен допускать, чтобы он признавал Тебя неправым. Если Ты получаешь от него оправдание и награду, то ожидай от него также обвинения и наказания. Рядом с правом идет нарушение права, с послушанием закону – преступление. Кто – Ты – такой? – Ты – преступник!!» (стр. 262).
Рядом с code civil [312] идет code p'enal [313] . Рядом с code p'enal – code de commerce [314] . Кто Ты такой? – Ты – коммерсант!
Святой Санчо мог бы избавить нас от этих потрясающих сюрпризов. У него слова: «Если Ты допускаешь, чтобы другой признавал тебя правым, то Ты в такой же мере должен допускать, чтобы он признавал Тебя неправым», – лишены всякого смысла, если они должны дать новое определение. Ведь у него, согласно одному из приведенных раньше уравнений, все равно должно получиться: Если Ты допускаешь, чтобы другой признавал тебя правым, то Ты допускаешь признание чужого права, т.е. нарушение Твоего права.
312
– гражданским кодексом. Ред.
313
– уголовный кодекс. Ред.
314
– коммерческий кодекс. Ред.
А. Простая канонизация преступления и наказания
а) Преступление
Что касается преступления, то оно, как мы уже видели, есть название для всеобщей категории согласного с собой эгоиста, для отрицания Святого, для греха. В приведенных антитезах и уравнениях, в которых рассматриваются примеры Святого (государство, право, закон), отрицательное отношение Я к этим святыням – или связка – могло тоже быть названо преступлением, подобно тому как по поводу гегелевской логики, которая также является примером Святого, святой Санчо может сказать: Я – не гегелевская логика, Я – грешник по отношению к гегелевской логике. Так как речь шла о праве, государстве и т.д., то он должен был бы продолжать следующим образом: другим примером греха или преступления являются так называемые юридическиеили политическиепреступления. Вместо этого он вновь подробно повествует нам о том, что эти преступления являются
грехом против Святого,
грехом против навязчивой идеи,
грехом против призрака,
грехом против «Человека»
«Преступник является таковым только по отношению к чему-либо святому» (стр. 268).
« Уголовный кодекс существует только благодаря Святому» (стр. 318).
«Из навязчивой идеивозникают преступления» (стр.269)
«Мы видим здесь, что опять-таки „Человек“ создает также понятие преступления, гpexа, а тем самыми права». (Раньше говорилось обратное.) «Человек, в котором Я не узнаю Человека, есть грешник» (стр. 268).
Примечание 1.
«Могу ли Я допустить, что Некто совершает преступление против Меня» (утверждается наперекор французскому народу периода революции), «не допуская при этом, что он должен поступать в соответствии с тем, чт'o Я считаю правильным? И такого рода поступки Я называюосуществлением Справедливости, Добра и т.д., отклоняющиеся же от этого поступки – преступлением. Поэтому Я думаю, что другие должны были бы стремиться вместе со Мной к той же самойцели… в качестве существ, которые должны повиноваться какому-нибудь „разумному“ закону» (Призвание! Назначение! Задача! Святое!!!). «Я устанавливаю, чт'o такое Человек и чт'o значит поступать истинно по-человечески, и требую от всякого, чтобы для него этот закон стал нормой и идеалом, в противном же случае он окажетсягрешником и преступником»… (стр. 267, 268).