Нейлоновые хомуты
Шрифт:
Мир смотрел на неё в полной растерянности. Перед ним была словно какая-то другая девушка, совсем не та, с которой он познакомился вчера, не та, что была ночью. Хотя, конечно же, в душе он прекрасно понимал, что это один и тот же человек. Но вот что двигало ей, заставляя принять такое странное, как ему казалось, решение, – это являлось для него в данный момент хитроумной загадкой.
– Прости меня, если что не так, я никак не хотел тебя обидеть ничем! – произнёс Мир, по-настоящему сбитый с толку.
Надежда прошла к выходу и отворила перед ним двери:
–
– Тогда до встречи, до свидания! – Переступая порог, Мир улыбнулся девушке, но та старалась не смотреть на него.
– Ещё раз повторю, – безжалостным тоном сказала она, – прошу тебя, не звони мне и не пиши. Всё, пока, и я очень надеюсь, что всё у тебя будет хорошо!
Надежда решительно закрыла за Миром дверь. Но вдруг вновь отворила её:
– И ещё, Мир. Хочу быть честной с тобой. Вчера я говорила про жениха. Так вот, он у меня действительно есть, и, возможно, мы с ним и в самом деле поженимся. А что до того, что у нас с тобой было… Так уж получилось, и можешь думать теперь про меня что угодно. Вот теперь я тебе всё сказала. Прощай!
Выйдя на улицу, Мир быстрым шагом направился к дому: нужно было забрать вещи и попрощаться с бабушкой. В голове царило полное смятение, на сердце – не пойми что. Он шёл и гадал, чувствовал ли он себя этой ночью и вправду влюблённым, или это ему просто от избытка серотонина голову вскружило. Одно он знал твёрдо: равнодушным к Надежде он не останется. В памяти его она теперь надолго.
– Доброе утро, Мир! – встретила его на пороге бабушка, усталая после бессонной ночи. Поцеловав, позвала к столу: – Пошли завтракать, гуляка, проголодался, небось!
– Ба, дорогая, ты что, совсем не спала?! Прости меня за всё, за все переживания! Вот вернусь – а это так и будет, ты не тревожься – и заживём, обещаю! Прабабушку из тебя ещё сделаю!
– Да уж, дождёшься от вас, вояк горемычных! Как мать-то твоя не хотела, чтоб ты, как папка твой, военным стал, а ты туда же! Опять война эта проклятая! Да сколько уже можно? Бедным людям житья никакого! – ворчала бабушка.
– Ба, всё будет хорошо! Пойдём-ка лучше поедим! Чего ты там такого вкусненького наготовила?
– Блинчики с начинкой завернула, пирожков тебе в дорогу ещё вчера напекла! Чайник, поди, ещё горячий, наливай!
Они прошли на кухню. Мир стал торопливо пить чай с блинчиками: время поджимало. Бабушка ворчала на жизнь, на проклятую войну, наставляла внука, чтобы тот берёг себя, одевался тепло, не мокнул, не мёрзнул, не голодал. Просила бога, чтобы тот был с Миром, чтоб оберегал его. Мир любящими глазами благодарного внука смотрел на неё, а в голове сменяли друг друга картинки вчерашнего вечера, ночи, раннего утра. Все они были связаны с Надеждой. Зазвонил телефон: это Алекс переживал, не опоздает ли друг. Успокоив его, Мир попрощался с расплакавшейся бабушкой, схватил заранее приготовленный рюкзак, засунул туда пирожки и помчался в пункт отправки. Тяжёлые думы комом лежали у него на душе.
В пункте сбора было много народу. Отметившись, Мир стал искать Алекса. Но тот
– Привет, герой-любовник! Ну, рассказывай, как ночка прошла?
– Хорошо, Алекс. Ты уже оформился? Как родители?
– Да конечно, оформился. Проводили меня как? Сам знаешь, без маминых слёз не обошлось, а так всё нормально. Кстати, вон уже наш автобус пришёл, идём грузиться. Ну, как тебе Надежда, рассказывай! И где твоё мне спасибо, что я сестру попросил с кем-нибудь тебя познакомить? А то на войну так девственником бы и уехал! Или у вас не было ничего, а, друг, колись?! – шутил Алекс, пока они усаживались в автобус. Что касается девственника, так это он, конечно, просто так брякнул: знал ведь прекрасно, что у Мира были девушки – само собой, далеко не в таком количестве, как у него, но всё же были.
– Спасибо тебе, Алекс, всё было отлично! Но ты же знаешь: я не болтун, как ты! Рассказывать ничего не буду. Так спать охота, просто вырубает, давай поспим! – ответил Мир, удобнее откидываясь на спинке.
– Ещё друг называется! Я для него, а он… Ну хоть ждать-то тебя пообещала?
– Да, пообещала… – ответил Мир, закрывая глаза и желая лишь одного – чтобы друг отстал с вопросами. Пытаясь уснуть, он вспоминал то Надежду, то плачущую бабушку. Автобус, тронувшись с места, прокатился по знакомым улицам города и выехал на трассу. Усталость наконец-то взяла своё, и Мир забылся в глубоком сне.
Эта грёбаная война
Война – это ад на земле. Ад, созданный самим человеком в вечном его стремлении «Вдоминирования, авторитаризма, гегемонии и прочей мерзкой сути отдельной кучки сильных мира сего. А простой человек, солдат лишь заложник ситуации. Где война для него становится кровавой лотереей, лотереей ценою в жизнь. Взрывы, разрывы, подрывы и их осколки, огонь, разрушения, свист пуль, пронизывающих пространство, – всё это пытается тебя убить, покалечить, если ты на войне…» – записал Алекс в своей маленькой записной книжке и, прочитав вслух Миру, продолжил:
– Мысль моя не закончена, как будто чего-то ещё не хватает. Как считаешь, друг?
– Наверное… Философ у нас ты, тебе виднее. Вот когда допишешь мысль свою, вновь мне и прочитаешь! – ответил Мир, напомнив другу, что когда-то тот поступал в институт на философский факультет. И даже отучился там один курс. Потом, правда, бросил, чем был очень недоволен его отец и частенько ему об этом напоминал.
– Ну, давай, Мир, подключайся! Что сам-то думаешь, мысли свои скажи? О войне скажи что-нибудь.
– Война – это плохо, это больно! – уколовшись иголкой, ответил Мир.
– Это я уже слышал! Ещё будут описания войны? Мир, отчего так жидко-то? Сколько мы уже здесь? Скоро полгода будет, а ты – «плохо, больно»… Где скабрёзная, юродивая, абсурдная действительность?
– Нет, меня уволь! Сам, всё сам! Видимо, прав был твой отец, ругая тебя за то, что бросил институт. Вон сколько мыслей в тебе сидит! Сколько их появилось, родилось, как только пули над головой начали свистеть да мины прилетать!