О всех созданиях – больших и малых
Шрифт:
Восседая на кухне и слушая веселый смех членов семьи, подтверждавший, что они полностью разделяют взгляды Дика на жизнь, я поражался, насколько они довольны своей судьбой. Они не знали ни комфорта, ни ленивого досуга, но это их совершенно не беспокоило, и я гордился тем, что они считают меня своим другом.
Всякий раз, уезжая от них, я находил на заднем сиденье какой-нибудь скромный гостинец – пару булочек домашней выпечки, три только что снесенных яйца. Миссис Рэдд, конечно, было нелегко выкроить и такой подарок, но я ни разу не уехал оттуда с пустыми руками.
У Дика было одно честолюбивое желание – улучшить
Мне было суждено стать свидетелем самого первого шага на этом пути. Как-то утром Дик остановил меня на шоссе, и по его сдерживаемому волнению я догадался, что произошло нечто чрезвычайно важное. Он повел меня в коровник и молча остановился на пороге. Говорить ему было не нужно: я и так, онемев, смотрел на рогатую аристократку.
Коровы Дика собирались с бору по сосенке на протяжении многих лет и представляли собой довольно-таки пестрое зрелище. Одни попали к нему уже старыми – прежние хозяева, зажиточные фермеры, выбраковывали их за отвислое вымя или за то, что они "доились на три соска". Других Дик вырастил сам – эти были жесткошерстными и тощими. Но примерно на полпути по проходу, резко выделяясь среди своих плебейских соседок, стояла чудеснейшая молочная корова шортгорнской породы.
Теперь, когда Англию черно-белой волной затопил фризский скот, вторгшись даже на родину шортгорнов, в йоркширские холмы, таких коров, как та, которую я созерцал тогда у Дика Рэдда, уже больше не увидишь, но в ней воплотилось все великолепие, вся гордость ее племени. Широкий таз, прекрасные плечи, изящная небольшая голова, аккуратное вымя, выпирающее между задних ног, и замечательная масть – шоколадная с серебряным отливом.
В холмах ее называли "доброй мастью", и всякий раз, когда я содействовал появлению на свет шоколадно-серебристой телочки, фермер обязательно говорил: "А она доброй масти", и такая телочка особенно ценилась. Разумеется, генетики совершенно правы – шоколадно-серебристые коровы давали не больше молока, чем рыжие или белые, но мы их любили, и они были изумительно красивы.
– Откуда она, Дик? – спросил я, не отрывая от нее глаз.
Он ответил с нарочитой небрежностью:
– Ну, я съездил к Уэлдону в Крэнби да и купил ее. Как она вам?
– Загляденье. Призовая корова. Я лучше не видывал.
Уэлдоны были крупнейшими в этих краях поставщиками племенного скота, и я не стал спрашивать, добился ли Дик займа в банке, или на нее ушли сбережения многих лет.
– Ага! Дает по семь галлонов, когда раздоится, а уж жирность – так самая высокая. Двоих моих прежних может заменить, и телята ее тоже будут кое-что стоить. – Он прошел вперед и провел ладонью по идеально ровной упитанной спине: – Имечко у нее в родословной записано – не выговоришь, так хозяйка назвала ее Земляничкой.
Стоя в этом убогом коровнике с булыжным полом, дощатыми перегородками и стенами из дикого камня, я понял, что гляжу не просто на корову, но на прародительницу элитного стада, на залог осуществления мечты Дика Рэдда.
Примерно через месяц
– Вы бы заехали поглядеть Земляничку. До сих пор ею нахвалиться нельзя было, в молоке хоть купайся, только вот сегодня утром она что-то поскучнела.
Вид у коровы был здоровый, и, когда я вошел к ней, она даже ела, но я заметил, что глотает она с некоторым напряжением. Температура у нее была нормальная, легкие чистые, но, стоя у ее головы, я уловил еле слышное похрипывание.
– У нее горло не в порядке, Дик, – сказал я. – Возможно, просто легкое воспаление, но не исключено, что там созревает небольшой абсцесс.
Я говорил спокойно, но на душе у меня было скверно. Заглоточный абсцесс, как я знал по своему ограниченному опыту, штука крайне скверная. Добраться до него в глубине глотки невозможно, а если он сильно увеличится, то может затруднить дыхание. Пока мне везло – те, с которыми мне приходилось иметь дело, были либо небольшими и рассасывались, либо прорывались сами.
Я сделал инъекцию пронтозила и повернулся к Дику:
– Вот сюда, позади угла челюсти, ставьте горячие припарки, а потом хорошенько втирайте вот эту мазь. Возможно, он лопнет. Повторяйте три раза в день, не меньше.
Следующие десять дней шло типичное развитие абсцесса. Корова еще не была больна по-настоящему, но ела уже значительно хуже, худела и давала меньше молока. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, так как знал, что облегчение может наступить, только если абсцесс прорвется, а от разных инъекций, которые я ей делаю, большого толку не будет. Время шло, эта чертова штука все зрела и зрела, но не лопалась.
Зигфрид как раз тогда уехал на конференцию специалистов по лошадям, которая должна была продлиться неделю. Несколько дней я работал буквально с утра и до утра, и у меня не хватало времени даже подумать про корову Дика, но затем он спозаранку приехал ко мне на своем велосипеде. Вид у него был по обыкновению бодрый, но в глазах пряталась тревога.
– Вы бы съездили поглядеть Земляничку? За последние три дня ей что-то совсем худо стало. Не нравится мне, как она выглядит.
Я тут же сел в машину и был в коровнике, когда Дик не проехал еще и половины пути. Едва взглянув на Земляничку, я остановился как вкопанный, и у меня пересохло во рту. От былой призовой коровы в буквальном смысле слова остались только кожа да кости. Она невероятно исхудала и превратилась в обтянутый шкурой скелет. Ее хриплое дыхание было слышно в самых дальних углах коровника, и при каждом выдохе морда словно подпухала. Такого я еще никогда прежде не видел. Полные ужаса глаза тупо смотрели в стену. Иногда она мучительно кашляла, и изо рта у нее нитками повисала слюна.
Наверное, я простоял так очень долго, потому что очнуться меня заставил угрюмый голос Дика:
– Сущим пугалом стала, почище всех остальных.
У меня похолодело внутри.
– Черт, я никак не ожидал, что она дойдет до такого состояния. Я просто глазам своим не верю.
– Да ведь оно как-то разом произошло. В жизни не видел, чтобы корова так быстро изменилась.
– Абсцесс, несомненно, совсем созрел, – сказал я. – У нее же затруднено дыхание… – Я не договорил: ноги у коровы задрожали и мне показалось, что она вот-вот рухнет на пол. Я кинулся к машине и достал банку с припарками. – Наложим их ей на шею. Может быть, тогда он вскроется.