Обеты молчания
Шрифт:
После трех недель работы над делом Серрэйлер был рад вернуться в Лаффертон и приступить к своим обязанностям старшего суперинтенданта и возглавить местный уголовный розыск. Он отказался от должности в Бевхэме, угрожая – и отчасти действительно имея это в виду – найти другую работу, за пределами области, если ему не предложат место в Лаффертоне. К счастью, старший констебль либо действительно приняла эту угрозу всерьез, либо сделала вид, но тема Бевхэма была закрыта.
Он притормозил, сворачивая на Даллс-авеню. Многие большие дома здесь были переоборудованы под квартиры за последние двадцать лет. Это была приятная часть города, но не самая
Было тихо. Большинство дворов были пустые, из окон никто не выглядывал – по крайней мере, ему так казалось. Люди были на работе. Кто угодно мог приехать или прийти на Даллс-авеню, остановиться, войти в дом, выйти из него через десять или двадцать минут и остаться совершенно незамеченным.
Он приблизился к дому номер 48. Одинокий офицер стоял на посту у парадной двери. С противоположного конца улицы навстречу ему ехала машина, рядом с домом она притормозила, и из нее выглянул водитель. Красно-белая лента слегка всколыхнулась, когда машина снова набрала скорость.
Саймон увидел, как «Хонда Цивик» остановилась в нескольких ярдах от него. Внутри сидели мужчина и женщина. Когда он поравнялся с ней, дверь со стороны пассажира открылась.
– Интендант?
Адам Филиппс из бевхэмской газеты. Женщина – должно быть, фотограф.
Саймон подошел. Он не считал, что обязательно нужно быть грубым по отношению к прессе и препятствовать ее работе, если они выполняют свою часть сделки.
– Привет, Адам. Боюсь, тут ничего интересного не происходит. Я просто решил еще раз здесь осмотреться – пока ушли все криминалисты, – но я сомневаюсь, что смогу сообщить вам что-то новое.
– Вы не возражаете, если я зайду с вами?
Серрэйлер кинул на него тяжелый взгляд.
– Я провожу пресс-конференцию в четыре. Я хочу синхронизироваться с местными новостями по телевизору и радио.
– У вас есть что сказать мне сейчас?
– Ничего. Я бы сказал, – уверил его Саймон, оборачиваясь, – если бы мог. Извините. Я ничего от вас не скрываю.
Адам кивнул и залез обратно в машину.
Но про себя старший суперинтендант отметил, что газетчик не уехал.
Он нырнул под ленту. Встал и огляделся. Асфальтовая дорожка. Пара кустов перед низкой кирпичной стеной. Все чисто и аккуратно. Хорошо сохранившиеся деревянные двери и окна. Парадная дверь оставалась открытой, вокруг нее были натянуты еще ленты.
Он вошел в общий холл. Опять же, он содержался в порядке. Чисто. Лестница недавно выкрашена.
Второй патрульный стоял у двери квартиры наверху. Скучная работа, подумал Серрэйлер. Он помнил, как сам много лет назад этим занимался. Пытаешься оставаться начеку и хоть чем-то занять свои мысли.
– Сэр.
– Доброе утро. Ничего не слышно?
– Совсем ничего. Вы хотите зайти, сэр? Тут не заперто.
– Спасибо. Да, я зайду.
Ступени лестницы, ведущей на верхний этаж, были слегка прорезинены, так что шум, с которым человек поднимается наверх, немного приглушался. Но не полностью. Все зависело от обуви.
На лестничных площадках неуловимо пахло моющим средством с ароматом хвои.
Мелани Дрю поднималась по этим ступеням. Стояла на этой площадке.
Серрэйлер открыл дверь. Из квартиры доносилась тишина – пустая, мертвая, давящая тишина.
Через несколько секунд он зашел внутрь.
Любой дом, любое помещение, в котором недавно произошло убийство, обладали особой атмосферой. Он убедился в этом за много лет и часто ее ощущал. Иногда это было чувство невероятной скорби и неподвижности, меланхолии. Иногда – страха.
Он вспомнил, как однажды вломился в роскошный пентхаус в Доклендс, сопровождая брата пропавшего человека, и ему практически ударила в лицо волна ужаса, отчетливое предчувствие столкновения с беспредельной жестокостью и чистым злом. Они оба ощутили это и взглянули друг на друга, сомневаясь, стоит ли входить.
Мужчина был связан цепями и закован в кандалы. Его подвесили к стальной потолочной балке за наручники и выпустили ему кишки. Атмосфера этой квартиры навсегда угнездилась где-то глубоко в сознании Саймона.
А теперь, когда он вошел в светлую, недавно обставленную квартиру, где застрелили Мелани Дрю, он почувствовал абсолютную пустоту. Сначала он пошел в гостиную. Потом – в большую спальню. Гостевая спальня была завалена коробками и упаковками, на большинстве была маркировка www.everythingwedding.com с дополнительной информацией: «Кремовая лампа с абажуром» или «Темно-синие полотенца, набор из 2 шт.», или «Трио кастрюль – Синие».
Его шаги эхом отдавались от отполированного деревянного пола.
Криминалисты оставили следы своего присутствия на кухне – очертания фигуры, обведенные мелом, белые круги, бумажки с пометками. Пол был заляпан кровью, стены испачканы и забрызганы, как и ножка стола и край стула. Но он странным образом не чувствовал… ничего. Ничего. Ни борьбы, ни страха, никаких проявлений человеческого. В этой квартире мог бы никто никогда и не жить. Она не давала никаких подсказок – никаких мельчайших намеков на то, кто был здесь и почему.
Это были самые худшие дела – убийства без очевидного мотива, без свидетелей, без зацепок к чему-либо или кому-либо. Если только они не обнаружат ДНК, не принадлежащую ни жертве, ни ее мужу. От этого веяло холодом, безнадежностью, бессмысленностью, пустотой.
Пустотой.
– Более семидесяти процентов убийств совершаются партнером или близким членом семьи, – сказал Серрэйлер констеблю на посту, который кивнул в ответ и спросил:
– Мне закрыть дверь, сэр?
– Спасибо. Да, так и сделайте.
Выйдя на улицу, он позвонил в участок, новому сержанту.
– Грэм? Где Крейг Дрю?
– Остался у своих родителей, сэр. Он дал нам адрес – Оук Роу, 6, Незер Энд, Фоксбери.
– Встретишь меня там через полчаса?
– Сэр.