Обманутые скитальцы. Книга странствий и приключений
Шрифт:
В середине двадцатых годов «звезда скитальчества» светила юному костромичу, обжившемуся на Востоке, добрым светом. Он становится известным и в Омске, и в Новосибирске — тогдашних крупных центрах печати. Вначале Сергея Маркова приглашают работать корреспондентом в омскую газету, а потом — в Новосибирск, где он сотрудничает и в газете «Советская Сибирь», и в только что созданном тогда журнале «Сибирские огни». Он становится дружен со многими известными в ту пору (а ныне, к несчастью, либо полузабытыми, либо весьма немногим читателям знакомыми), талантливыми поэтами и прозаиками российской Азии: с «королем поэтов» Антоном Сорокиным, с автором одного из самых популярных в те годы романов «Два мира» Владимиром Зазубриным, — недавно журнал «Наш современник» напечатал его повесть «Щепка», шестьдесят лет пролежавшую в архивах «компетентных органов». Среди друзей молодого журналиста — один из ведущих
Впрочем, о той поре лучше прочитать у самого Маркова, вернуться хотя бы к первым страницам его «Тибетской завесы». Вспомним, он пишет: «Это было удивительное время, когда я своими глазами видел китайских маршалов… знаменитых этнографов Штернберга, Тана Богораза». К сему надо добавить, что своими глазами молодой писатель видел тогда и высших тибетских лам, и шаманов в самых глухих уголках Алтая и Якутии, и раскольников в дальних таежных селах; он заводит дружбу с исследователем Тунгусского метеорита Л. Куликом, с авиаторами Новосибирска, совершает с ними полеты… Путешествия, поездки, геологические экспедиции… Он идет по следам русских землепроходцев былого времени, осваивавших Сибирь и стремившихся дальше, к берегам Америки; он работает в архивах сибирских городов. И все это тоже стало многими истоками как «Обманутых скитальцев», так и других книг Сергея Маркова.
А затем начались горчайшие и в прямом смысле опасные для жизни бои «огнелюбов», хотя проходили они не в степи и не в таежных урочищах. В литературно-общественной жизни Западной Сибири стали в 1928 году хозяйничать силы, чуждые российской культуре в целом, да и тем же самым октябрьским идеалам враждебные, хотя и прикрывались они броскими «р-революционными» фразами. В своих воспоминаниях Сергей Марков называл эти силы троцкистско-сионистскими — а уж он-то, знавший и цену таким определениям, и сущность историко-политической подоплеки антироссийских международных кругов, подобные слова на ветер не бросал. Беда же была в том, что главари этих «людишек» (автор же этой книги звал их до конца своих дней «курсами», по фамилии А. Курса, идеолога новосибирских троцкистов) были у власти и в крайкоме ГПУ Западной Сибири, и в крайкоме партии, — и их призывы, звучавшие с дискуссионных трибун в конце 1928 года — призывы расстреливать «врагов революционной идейности» звучали отнюдь не метафорически: в те жесткие времена они, как мы сегодня знаем, быстро оборачивались явью. А среди «врагов» числился и С. Марков, и В. Зазубрин, и другие «огнелюбы». Впрочем, единоверцы «людишек» в Москве клеймили в те годы Шолохова как «белогвардейца», Есенина как «кулацкого поэта». «Огнелюбам» пришлось в буквальном смысле слова нелегально бежать из Новосибирска, хотя и это не спасло впоследствии многих из них от расправы…
Сергей Марков, чьи рассказы и очерки уже широко печатались в то время, оказался в Ленинграде и полгода прожил на берегах Невы. Там он закончил (хотя и не поставил окончательную точку) роман «Рыжий Будда», начатый в Новосибирске. Роман, главным героем которого стал барон Роман Унгерн фон Штернберг, предводитель одного из самых воинственных и страшных белых отрядов в Даурии, сообщник атамана Семенова, оставивший по себе жуткую память в Забайкалье. И при этом — все что угодно, только не мелкая и бесцветная личность, ведомая лишь жаждой власти или денег. Остзейский немец, русский дворянин, царский офицер, Унгерн еще до революции становится… буддистом, фанатичным приверженцем ламаистского учения. А в годы смуты он решает стать спасителем монархии на Востоке. И, хотя автор недвусмысленно выразил на страницах романа свое отрицание философии и кровавых дел барона, это произведение 60 лет оставалось неопубликованным (свет оно увидело в 1989 году в тех же «Сибирских огнях»), не ко двору была такая многогранная правда о времени гражданской войны.
В бывшей имперской столице С. Марков успел поработать репортером вечерней газеты, свести доброе знакомство с Н. Тихоновым и другими видными питерскими поэтами и прозаиками тех лет. А жил он в доме писательницы-мемуаристки Е. П. Летковой-Султановой, которая знала и Тургенева, и Толстого, была дружна с Буниным и Куприным… В ее доме находились книги и рукописи С. В. Максимова, крупнейшего русского писателя-этнографа прошлого века. Зачитываясь его книгами и очерками о Русском Севере, о быте беломорских рыбаков, Сергей Марков еще не знал, что пройдет
Летом 1929 года, встретившись с Горьким в Москве, Сергей Марков получил приглашение работать в журнале «Наши достижения» и как столичный журналист вновь совершает несколько поездок в Среднюю Азию, в места своей юности. Его очерки по освоению природных богатств Востока печатаются практически во всех крупных периодических изданиях страны. Горький сам взялся быть редактором его первой книги рассказов и очерков «Арабские часы», а затем выходит вторая книга прозы, «Соленый колодец». Каспий, Памир, тувинская тайга — вот лишь несколько маршрутов С. Маркова в те годы. Его имя становится известным литературному миру Москвы; среди его добрых товарищей — Павел Васильев, Борис Корнилов, Ярослав Смеляков, Сергей Поделков, он знакомится с еще уцелевшими поэтами «есенинского круга» — С. Клычковым, В. Наседкиным. Готовится к выходу первая книга стихов…
А потом — вновь гром с ясного неба. Арест, обвинение в «антисоветской деятельности», — и Сергей Марков оказывается на берегу Белого моря в качестве ссыльного поселенца.
Начались годы опалы: в разных вариантах она длилась более двадцати лет, то ослабевая, то становясь изощренной… 1933 год двадцатишестилетний писатель встречает в рыбачьей и староверской Мезени, в стариннейшем поморском городке, столь знакомом ему по описаниям С. В. Максимова, по множеству старых фолиантов и архивных документов, которые ему к тому времени довелось прочесть.
Ссыльному поселенцу разрешили сотрудничать в архангельской газете, затем — выезжать за пределы округа, выходить в море. Всюду находились русские люди, которые понимали его, осознавали масштаб его личности, помогали ему… Именно в северной ссылке имя С. Маркова стало легендарным: в буквальном смысле стало обрастать легендами. Но вот факт (который, правда, тоже стал основой нескольких легенд) совершенно реальный: ссыльный журналист обнаруживает — по рассказам моряков — могилу, верней, останки нескольких участников экспедиции Амундсена. И корреспонденция об этом — с его подписью — проникла в центральные газеты, и ее прочитали в Норвегии. И — норвежский король Хокон награждает русского (советского! «красного»!) журналиста Королевским крестом, высшей наградой этой скандинавской страны… Вы представляете себе такую ситуацию, читатель? — находящегося в ссылке Сергея Маркова ищет представитель «империалистического» государства, чтобы вручить ему награду монарха, это в тридцать третьем-то году! Пришлось писателю прятаться в Мезени от греха подальше…
Но главные открытия он совершил в ту пору, работая с найденными в Вологде старинными документами и в музее Великого Устюга. Во-первых, им были обнаружены целые россыпи и залежи деловых бумаг, писем, отчетов и других документов, принадлежавших некогда М. М. Булдакову — основателю и первому директору Российско-Американской компании. Из них стала вырисовываться целостная, единая картина освоения и заселения россиянами в конце XVIII и в XIX веке Аляски и Калифорнии. Сергею Маркову открылась история создания Русской Америки!
А затем он обнаружил и библиотеку Булдакова, состоявшую из редкостных старинных книг и фолиантов… Все эти документы, тщательно разобранные и систематизированные Марковым, стали основой его знаменитой «Тихоокеанской картотеки», содержащей точные исторические данные о множестве путешествий, морских походов, о множестве строительных и прочих трудов россиян. Об их отваге и созидательных подвигах. О каждом из них, упомянутом хоть раз в хрониках, письмах или судовых журналах, — будь то купец, адмирал, казак или «гулящий человек» — можно найти точные и детальные сведения в этом обширнейшем библиографическом собрании писателя; оно с годами росло, на карточки его владелец вносил своим «землемерским», красивым почерком все новые и новые данные о людях великой цели… Можно подивиться и тому, что он, сначала сам, затем с помощью жены Галины Петровны (а во время войны и эвакуации — лишь благодаря ей одной), сумел сохранить, сберечь «Тихоокеанскую картотеку» среди многих испытаний и мытарств судьбы своей скитальческой.
Игрушка богов. Дилогия
Игрушка богов
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
На границе империй. Том 7
7. Фортуна дама переменчивая
Фантастика:
боевая фантастика
космическая фантастика
попаданцы
рейтинг книги
Барон ненавидит правила
8. Закон сильного
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
рейтинг книги
Адептус Астартес: Омнибус. Том I
Warhammer 40000
Фантастика:
боевая фантастика
рейтинг книги

Кир Булычев. Собрание сочинений в 18 томах. Т.3
Собрания сочинений
Фантастика:
научная фантастика
рейтинг книги
Буревестник. Трилогия
Фантастика:
боевая фантастика
рейтинг книги
Соль этого лета
1. Самбисты
Любовные романы:
современные любовные романы
рейтинг книги
Изгой Проклятого Клана. Том 2
2. Изгой
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
рейтинг книги
Пипец Котенку! 3
3. РОС: Пипец Котенку!
Фантастика:
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Законы Рода. Том 11
11. Граф Берестьев
Фантастика:
юмористическое фэнтези
аниме
фэнтези
рейтинг книги
Потомок бога
1. Локки
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
аниме
сказочная фантастика
рейтинг книги
Толян и его команда
6. Девяностые
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Камень Книга двенадцатая
12. Камень
Фантастика:
боевая фантастика
городское фэнтези
аниме
фэнтези
рейтинг книги
Офицер Красной Армии
2. Командир Красной Армии
Фантастика:
попаданцы
рейтинг книги
