Операция «Моджахед»
Шрифт:
Больше всего возились с лицом. Петрушин, вообще, предложил поймать в горах человека с ружьём, отрезать ему голову и таким образом соблюсти полный натурализм. И время сэкономить.
Витя долго смотрел на спецназовца, пытаясь понять, шутит он или где... И не понял. Но голову себе забивать не стал, а просто организовал за самое короткое время полтора пуда воска.
Это он правильно рассчитал, когда заказывал воск с таким запасом. Серёга, имевший некоторый опыт перевоплощения, занимался скульптурными работами ровно полдня и всего предпринял семнадцать попыток увековечить братьев по оружию посредством прижизненного слепка (обычно увековечивают посмертным). Наконец, макет получился в полной мере. Это был слепок с петрушинской физиономии,
Личико вышло очень даже реалистичное: видимо, помимо других талантов, в лейтенанте безнадёжно умирал великий скульптор. Однако с выражением лица получился трагический перегиб. Взору того, кто заглядывал в оконце, представало нормальной трупной бледности лицо, искажённое гримасой жуткого страдания (Петрушин, гад, дёрнул щекой, когда воск застывал). Даже самому конченому олигофрену сразу было понятно, что этот товарищ умирал явно не своей смертью и совсем не так быстро, как хотелось бы.
— Вот так ни хера себе! — поразился Петрушин. — Не хотел бы я — вот так...
Однако ваять новую голову времени не было, да и воск почти весь перевели. Витя глянул, сказал, что пойдёт, и стали готовиться к путешествию.
Рашид, объяснив Вите, как он собирается перемещаться, потребовал денег. Для чего деньги, Вите объяснять было не надо, но сумма его впечатлила.
— Эти грузины совсем обнаглели! Виданное ли дело, столько драть с простого моджахеда. Тем более моджахед — с трупом...
Рашид возразил: никто там не обнаглел, просто поедем не оттуда, а туда. Поэтому придётся приплачивать. Если бы ехали оттуда, половину сэкономили бы. Вите деваться было некуда, дал, сколько просили. Наладив «мосты» с погранцами, спецпредставитель удостоверился, что через нашу границу команду пропустят без помех и благословил сотоварищей в путь...
Вечером того же дня легальная половина команды прибыла к месту назначения. В аэропорту Бина их солидно встречали товарищи из проблемного каспийского комитета — на двух джипах с зелёными полосами и эмблемой организации: невнятными обрезками трубопровода на фоне пенных бурунов.
В Баку было влажно и потно. Раскалённый за день асфальт щедро одаривал гостей азербайджанской столицы удушливыми волнами смрадного жара. Иванов, уставший от перелёта, был совсем бледнолиц, разевал рот, как выброшенный на берег ёрш, и вяло обмахивался взятой в Москве «толстушкой».
Костя, пошептавшись с Ивановым, отошёл позвонить. Встречавшие сунули ему сразу три «мобилы», но Костя вежливо отказался — не маленький, мол, сам как-нибудь. Психолог в своё время пять лет служил в Баку, город знал, как пять пальцев, и ввиду своей необузданной коммуникабельности оставил здесь кучу друзей. Этим фактором собирались воспользоваться на полную катушку в целях обретения личной независимости с первых же шагов.
Пока психолог звонил, бледнолицый Иванов общался с возглавлявшим «комитет по встрече» Арифом Алиевым (просто однофамилец, никакого родства с президентом) — симпатичным мужчиной лет тридцати пяти, который имел весьма интеллигентный вид, загадочно посверкивал очками в позолоченной оправе и почему-то совсем не потел. Наверное, потому что местный. Алиев сообщил, что для комиссии приготовили номера «люкс» в одном из мардакянских пансионатов, там очень удобно: море в двух шагах, лечебная грязь и всё такое... Вопросов по специфике проблем Каспия он не задавал, интересовался Москвой, и это было хорошо: потерянный полковник вряд ли сейчас смог бы сочинять на ходу что-то достоверное.
Костя отзвонился, пришёл довольный, опять пошептался с Ивановым. Полковник сообщил Алиеву: в Мардакяны мы не поедем, с жильём определились,
— Вот эти самые машины, — Алиев кивнул на джипы. — В полном вашем распоряжении, вместе с водителями. Горючее — без лимита, пропуска на все спецобъекты комитета прилагаются...
— Ну вот и славно, — вяло кивнул Иванов. — Нам и водители не нужны. У нас гид есть — жил тут, так что, мы всё сами...
— Не отказывайтесь от водителей, полковник, — доверительно склонившись к уху Иванова, посоветовал Алиев. — Во-первых, сейчас уже поздно, доверенности оформить не получится. Во-вторых, это наши люди, проверенные и преданные...
— Ага... — полковник с вялым удивлением посмотрел на Алиева. — Вот так, значит... А я думал — вы из комитета.
— Нет, я из министерства, — Алиев застенчиво сдвинул пятки. — Майор Алиев.
— Понятно... А я...
— А я в курсе. Полковник Гулиев задачу лично ставил. Я буду вас курировать. Ну что, куда вас отвезти?
— В Баладжары, — встрял Костя на правах «местного».
— Как скажете, — кивнул майор Алиев. — Но место для жилья вы выбрали не самое удобное. Оттуда до моря далековато. Ближайшее побережье — Пиршаги. А у комитета все базовые предприятия в Мардакянах. Придётся ездить через весь город.
— Ничего, — бодро Костя. — Вы же сами сказали — лимит не ограничен...
Баладжары — это северо-западный пригород Баку, в котором располагается железнодорожная станция. Во времена Союза здесь был расквартирован полк, где служил Костя Воронцов. Костина семья снимала квартиру у тёти Маши, русской вдовы умершего ещё в начале перестройки бакинского татарина. В записной книжке психолога имелся основательный список телефонов, но позвонил он сразу тёте Маше, надеясь, что этот адрес, со всех сторон самый удобный, окажется доступным. И попал в точку. Тётя Маша была жива и без постояльцев. После того как полк эвакуировали, постояльцев у неё вообще не было.
Усадьба тёти Маши размещалась на окраине огромного Баладжарского парка, на тихой и безлюдной улочке, заселённой исключительно бакинцами старой формации. Ветхий, но большой дом, просторный двор, за забором зелёное море парка, станция в пяти минутах ходьбы... И — тишина.
— Неслабо, — одобрил Иванов. — Можно жить и работать...
У «нелегалов» тоже особых проблем не возникло.
Пару раз напоролись на особо дотошных грузин в форме, пришлось расстаться с большей частью казённых денег, но в целом до Тифлиса проскочили как по маслу. Здесь группа разделилась. Рашид с Серёгой сели на вокзале Самгори в бакинский поезд — «покойного» вполне пристойно и за не очень большие деньги погрузили в багажный вагон. Петрушин с Васей, достав из «нычки» документы комитета, отправились дальше на «таблетке». Все из себя чистые и совершенно пустые. Серёга на прощание пошутил — смотрите, как бы вас в дороге хулиганы не обидели. Действительно, для обоих мастеров ратного дела, проживших последние десять лет в непрерывном режиме «война», путешествовать без оружия было как-то даже очень непривычно и дико. До этого оно было под рукой, хоть и в цинке, — разбей плекс, достань и работай на здоровье. А тут уехало совсем. На поезде. Вот это попали!
Однако обстановка требовала жертв. Машину бросать нельзя, по резервному плану она могла стать единственным транспортом для эвакуации команды в случае непредвиденных обстоятельств. Кроме того, следовало привыкать к своей новой ипостаси. В ближайшие несколько дней придётся жить в мирном городе, где при себе можно иметь лишь короткоствольное оружие, годное для скрытого ношения и практически негодное для реальной работы...
Двенадцатого июня первая группа установила контакт с Зелимханом. Зелимхан первым делом поинтересовался, где Рашид. Узнав, что он будет чуть позже, заметно поскучнел и дальше общался с явной неохотой. Сказал лишь, что Абу пока не объявлялся. И вообще, неизвестно, объявится ли...