Останкино. Зона проклятых
Шрифт:
Утреннюю службу они служили вместе. В небольшом храме прихожан было так мало, что он казался просторней. Лишь четверо пожилых женщин стояли перед алтарем поодаль друг от друга. Да ближе к концу службы зашла совсем молодая дама, ярко накрашенная, в неумело повязанном платке, с опухшими глазами, заплаканными с ночи. Поставив свечку перед иконой Богородицы, она недолго постояла у самых дверей, изредка мелко крестясь, словно второпях. Несколько раз она посмотрела на могучего монаха с нескрываемым любопытством.
Когда отец Алексий вышел из храма, направившись через церковный двор в сторожку, где его ждал
— Батюшка, благословите на благое дело… о ребеночке позаботиться… чтоб горя не знал.
Перекрестив ее сложенные ладони, отец Алексий хотел было расспросить ее о том, крещен ли малыш да не хворает ли он, но не успел. Лишь только она проворно коснулась губами его руки, как тут же поспешила прочь, еле слышно пробормотав «спасибо».
Распрощавшись с отцом Василием, монах, испрося его благословения, отправился в путь. По дороге он заглянул в бывшее сельпо, на фасаде которого двадцать первый век оставил размашистый отпечаток в виде ярко-красной надписи «Мини-маркет». Заняв очередь за двумя неопрятными мужчинами неопределенного возраста, пришедшими за утренней порцией горячительной влаги, Алексий уставился в маленький экран телевизора, подвешенный под потолком над замызганной стеклянной витриной лишь для того, чтобы сельпо напоминало «Мини-маркет» хоть чем-то, кроме названия. Шли новости на одном из центральных каналов. Внимательно вслушиваясь в речь диктора, отец Алексий надеялся узнать что-нибудь о ситуации в Останкине. Но выпуск подходил к концу, а стало быть, все важное было сказано раньше.
Но оказалось, что самое важное для отца Алексия сказано еще не было. Стоявшие перед ним выпивохи, тяжело ворочая языками, завели нехитрую беседу, обильно пересыпанную матом.
— Ну че, твоя-то че?
— Да че, поехала сегодня.
— Не, ну и правильно… А то бабе дай волю, так она, дура, и не посмотрит, что мужик-то надрывается.
— Да не, моя понимает… Самой-то, поди, тоже напряг не хреновый, с двумя-то. И так руки до колен, куда третьего?
— Не ревела хоть?
— Да так, было малость. А че ей, не впервой ведь, не страшно. Да там и врачиха уж как родная. В церковь вон поутру сбегала в платочке да поехала. Ниче! Отлежится с недельку, будет как новая.
Заботливый муж еще хотел что-то добавить, но подошла их очередь, и приятели начали наперебой отвешивать залихватские витиеватые комплименты толстой молодой продавщице в несвежем халате, с окладистыми бакенбардами и полным золотых зубов ртом.
Дальше отец Алексий их уже не слышал. В то утро способность воспринимать окружающих вернулась к нему не скоро. Обрывки фраз, сплетенные в тугую веревку, принялись душить его, затягиваясь крепким узлом на шее. «Другого храма у них нет… И так руки до колен, куда третьего?.. Благословите на благое дело… о ребеночке позаботиться… чтоб горя не знал… В церковь вон поутру сбегала в платочке да поехала…» — звенело и ухало у него в голове, словно раскаты набата. Алексий побледнел, пошатнулся и облокотился вялой рукой о витрину со сладостями. Пытаясь справиться с собой, глубоко вздохнул и зачем-то поднял глаза на телевизор.
Диктор новостей внимательно поглядел на него, светясь
— Здорово, праведник! Ну что ж ты, святой отец… Убивать, значит, твоей христианской душе противно. А на убийство родного чада мать благословил! Вот только не надо оправдываться! Не знал он! Она ж заплаканная была, благословления просила, чтоб дитятко горя не познало. А как ты ее благословил, так бегом от тебя бросилась. Что ж ты ее не остановил, воин Христов? Слабо, что ли? Поговорил бы с ней, как пастырю подобает, она бы расплакалась, все б тебе и выложила. Глядишь, может, и спас бы. Сразу двоих. Одну от убийства, другого — от смерти. Кстати, мальчик там у нее был, если тебе интересно. Она с твоим благословением, святой отец, как раз его сейчас убивает. Шел бы ты обратно к себе в обитель, пока еще чего-нибудь не натворил, в рясу одетый. Воин, твою мать… Ладно, не до тебя сейчас. Прогноз погоды читать пора. В Останкине, кстати, скоро дожди нагрянут, да с похолоданием.
Сжав посох до боли в руках, отец Алексий с трудом, но отчетливо произнес:
— Именем Христа, изыди, сатана!
Медленно повернувшись, пошел на свет, льющийся в магазин из открытой двери.
— В Краснодаре и Ставрополе днем до двадцати тепла, переменная облачность, возможны кратковременные осадки, — звучало ему вслед.
ПОВЕСТВОВАНИЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ
— Слушаю, — сказал Кирилл, поделив всю свою жизнь на две части. До этого «слушаю» и после.
— Алло! Квартира Васютиных? — спросил мужской голос, не здороваясь.
Кирилл сразу же понял, что случилась беда. Он понял это еще до того, как голос произнес «Васютиных». Подполковник милиции в отставке безошибочно определил, что на другом конце телефонной линии — его бывший коллега. По пренебрежительно-недоброжелательной, неприязненной интонации человека, который исповедует принцип «презумпции виновности» абсолютно ко всем. И не здоровается он именно потому, что изначально видит в жильце квартиры Васютиных преступника, а не потому, что хам. Ошибки быть не могло. Звонил милиционер, мент, мусор… Как ни назови, все равно — беда.
— Д-да, — дрогнувшим голосом ответил Кирилл, чувствуя, как все тело разом покрывается холодной испариной.
Прежде чем мент продолжил, в голове подполковника юлой закрутилась молитва, какая-то совершенно детская, примитивная и от того искренняя. «Богородица, умоляю, помоги мне, сделай так, чтоб это была ошибка. Умоляю, умоляю, сделай так, чтоб ошибка. Или хотя бы чтоб все были живы. Богородица, умоляю, сделай так…»
— Двенадцатый отдел ГИБДД, сержант Алефтинов. С Васютиным Кириллом Андреевичем как связаться?
Мелькнула робкая надежда, что «Рэнглер» угнали, разбили и бросили. Юла закрутилась еще быстрее, с безумной скоростью повторяя новую просьбу про разбитый «Рэнглер».
— Это я, — с трудом выдавил из себя Васютин, опускаясь на трясущихся ногах прямо на пол. «Чероки» вдруг стало самым страшным в мире словом, услышать которое было равносильно смертному приговору.
— Автомобиль «Джип Чероки», гос. номер О 373 KB 77 rus, 2007 года, зарегистрирован на вас, так? — спросил сержант с той же ровной неприязненной интонацией.