Остановить Батыя! Русь не сдается
Шрифт:
— Вообще-то меня родители Яном нарекли, княже, — пробормотал посланец, комкая шапку в руках. — Хабал — это прозвище.
— Молви, с чем приехал, Ян Хабал, — приосанившись, сказал Георгий Всеволодович.
На осунувшееся бородатое лицо гонца набежала печальная тень. Сделав усилие, он негромко проговорил:
— Скорбные вести я привез тебе, княже.
Князь Георгий взирал на него с каменным лицом, нервно сжимая пальцами костяной гребень. Присевшие на скамью у стены Жирослав и Дорогомил обеспокоенно переглянулись.
— Неделю тому назад
На каменном лице Георгия Всеволодовича разлилась мертвенная бледность. Он глядел на гонца не мигая, потрясенный услышанным до глубины души. Гребень выпал из его руки на пол.
— Меня и еще двоих гридней мунгалы взяли в плен во дворце, где мы держали оборону во главе с княжичем Мстиславом, — добавил Хабал, опустив глаза к полу. — Батый был восхищен храбростью Мстислава, который погиб с мечом в руке. Нам троим Батый даровал свободу, велев похоронить тело Мстислава по православному обычаю. Татары дали нам сани и лошадей. Мы отвезли тело Мстислава в Боголюбово и спрятали там до поры до времени. Потом я поскакал в Ростов и уже оттуда добрался сюда, на реку Сить. А спутники мои отправились в Стародуб.
Хабал умолк, по-прежнему глядя себе под ноги.
Бледное лицо князя Георгия исказила судорога сильнейшего душевного страдания. С глухим протяжным стоном уронив голову на свои согнутые руки, Георгий Всеволодович стал медленно раскачиваться из стороны в сторону, сидя на стуле.
— Сон в руку! — вырвалось у князя через несколько мгновений. — Отольются мне горькими слезами те монеты золотые! И Агафья неспроста мне нынче приснилась с ендовой, полной крови…
Жирослав, вскочив со скамьи, поспешно вытолкал гонца за дверь. Затем он выразительно взглянул на Дорогомила, мол, и ты, друже, ступай-ка прочь! Дорогомил без возражений удалился вслед за Хабалом.
Горестные стоны князя Георгия перешли в неудержимые рыдания. Сначала он в бешенстве сорвал с шеи золотую гривну, опрокинул стол и разбил о стену табурет. Затем, упав на колени посреди избы, Георгий Всеволодович, плача, обратился к образу Спасителя на иконе:
— Господи, за что на меня свалилась такая кара? За что, Господи?.. Дашь ли Ты мне, Господи, возможность отомстить мунгалам за смерть моих близких? Нету дна у страдания моего после всего, что сотворил со мной и градом моим проклятый Батыга!..
Жирослав суетился вокруг рыдающего князя Георгия, то предлагая ему лечь на ложе, то протягивая ему липовый ковш с квасом…
Неожиданно Георгий Всеволодович поднялся на ноги и, утирая слезы с лица, подошел к стене, на которой висели его доспехи и оружие.
— Собери-ка
Жирослав накинул на себя шубу и выскочил за дверь.
Воеводы входили в избу один за другим, рассаживаясь где только можно в этом тесном жилище. По их хмурым лицам было видно, что им уже известна печальная участь града Владимира и семьи великого князя. Последними вместе с Жирославом пришли братья Константиновичи, племянники великого князя. Среди них выделялся мощным телосложением и красотой старший из братьев, ростовский князь Василько. Два других брата, Всеволод и Владимир, смотрелись добродушными увальнями рядом с мужественным Василько.
— Братья, пришла пора за мечи браться! — сдвинув брови, заговорил Георгий Всеволодович. Он сидел на стуле, положив свой меч себе на колени. — Батый сжег Владимир, истребив и пленив множество нашего люда. По слухам, Суздаль тоже уже в руинах. Батый ведет свою орду дальше на север. Предлагаю, братья, подымать полки и выступать к Ростову. В тех краях и встретим нехристей.
Воеводы переглядывались и шушукались между собой. Единодушия среди них не было: кто-то соглашался с князем Георгием, кто-то нет, но сказать об этом вслух не решался.
Открыто возразить Георгию Всеволодовичу осмелился лишь князь Василько.
— Без полков твоего брата Ярослава, дядя, нам на Батыя выступать никак нельзя, — заявил он. — Под нашими стягами всего-то пять тыщ конников и около шестнадцати тыщ пешцев. Коль мы соединимся с Ярославом, тогда силы наши удвоятся. — Василько потряс своим пудовым кулаком. — Для крепкого удара пальцы нужно в кулак собрать, дядя, а не тыкать ими врозь.
— Верные слова, — поддержал брата Всеволод Константинович.
Он взглянул на брата Владимира, тот молча согласно закивал головой.
— Да покуда Ярослав с полками подойдет с Поднепровья, Батый все наши города выжжет! — сердито воскликнул Георгий Всеволодович.
— Ну это вряд ли! — возразил Василько. — Городов у нас много и пространства между ними немалые. К тому же весна не за горами, увязнут татары со своими обозами в наших болотах и талых снегах.
Поддержали Василько и Жирослав с Дорогомилом.
— Сюда, на Сить, еще из многих мест ратники подойти должны, — сказал Дорогомил. — Надо хотя бы этих отрядов дождаться. По-моему, спешить с выступлением сейчас нельзя.
— Мертвых во Владимире уже не воскресить, княже, — заметил Жирослав. — Нам же надлежит без спешки довести свой замысел до конца, то есть собрать большую рать. Мунгалы утратят бдительность, рассыплются в разные стороны, тогда-то мы и разобьем их по частям!
Скрепя сердце князь Георгий решил повременить с выступлением на Батыя еще какое-то время. Распустив воевод, он отправился к своему брату Святославу. Тот разместился на другом конце деревни вместе со своей дружиной. Гридни Святослава валили сосны и ели в окрестных лесах, возводя из сырых бревен избушки, где им приходилось ютиться в тесноте и неудобстве.