P.S Сводные
Шрифт:
Даже когда кажется, что вот-вот начну серьёзный разговор, ловлю на себе нежный взгляд, или пылкий поцелуй, и страх сковывает с новой силой. Страшно в одну минуту потерять всё то, что неожиданно для себя обрела.
Путь к дому тренера проходит незаметно, так как Маша живёт относительно близко к университету.
От девчонок из группы узнаю, что её уже выписали и теперь реабилитация проходит дома, под чётким контролем мужа, который, кстати, и открывает мне входную дверь. Не решаюсь предупредить о своём приходе, потому что
Он встречает довольно радушно и с порога говорит, что Маша часто рассказывала обо мне и моих успехах. Становится стыдно. Обязана была раньше переступить через свои страхи и навестить дорогого человека.
— Сияна? — поднимает удивлённый взгляд Маша, как только вхожу в её комнату.
Хочется провалиться под землю – вдруг будет не рада меня видеть? Страх исчезает, когда вижу, как на её губах расцветает широченная улыбка.
— Проходи, милая, — указывает глазами на стул, стоящий рядом с кроватью. — Я так по тебе скучала.
— Прости, — глаза слезятся от эмоций, которые чисто физически невозможно сдержать.
Наклоняюсь, чтобы приобнять её, а когда присаживаюсь, она обхватывает мою прохладную ладонь своей горячей. У самой глаза на мокром месте.
— Что ты, я всё понимаю, — продолжает искренне улыбаться. — Первое время мне самой было катастрофически сложно принять всё произошедшее.
Первое время? Значит, она смогла? Сердце в груди радостно ускоряется, но не могу в открытую спросить. Вопрос кажется жестоким и неправильным.
— Когда понимаешь, что никогда больше не сможешь заниматься делом всей своей жизни, приходит такая апатия. Хочется лить слёзы днями напролёт и нет
никакого интереса к чему-либо. Ужасное состояние, которое, как оказалось, добьёт и не оставит от меня совершенно ничего.
— А потом? — спрашиваю с замиранием дыхания.
Она говорит о таких вещах, о которых прямо спросить не могу. Пока я не понимаю, где грань дозволенного – что за это время Маша успела пережить и принять, а какие темы до сих пор остаются чёртовыми болезненными триггерами.
— Знаешь, оказывается, когда рядом есть родной человек – вообще все проблемы нипочём. Муж заставил поверить в то, что и в другом деле я смогу стать мастером. Объяснил, что я более многогранна и хороша не только в одних танцах. Мне казалось, что вся жизнь в них заключается и, как оказалось, нельзя загонять себя в такие рамки.
У меня горло сдавливает стальными тисками от гордости, переполняющей душу. Какая же она сильная. Конечно, прекрасно знала это, но, чтобы настолько… Не знаю, сколько внутренней силы и мощи нужно, чтобы пережить такое, потерять дело своей жизни и решиться идти дальше.
Наверное, поэтому она всегда и была для меня главным примером и на её поступки я ориентировалась. Вот она причина, по которой я больше не сошлась ни с одним тренером, кроме неё.
— Это так здорово, ты невероятная, — голос дрожит, а она крепче
— Оказалось, у меня круто получается рисовать, — улыбается она и следующие десять минут показывает свои начальные творения. — Пока нашла себя в этом. Возможно, дальше что-то другое зацепит.
Приятно слышать, с какой лёгкостью она говорит об этом. Кажется, зря переживала и триггеров у Маши не осталось практически совсем.
— Правда, у меня есть к тебе огромная просьба, — она неловко отводит взгляд, смущаясь.
— Конечно, проси всё, что только захочешь, — отвечаю без капли сомнения.
— Как бы не звучало эгоистично, но мне совсем не хочется лезть в танцевальные дела других моих учениц, но с тобой полностью противоположная ситуация. Я бы хотела, чтобы ты приходила и делилась со мной новыми успехами, идеями… Всё-таки, я вовсе не стала бесполезной и от меня можно услышать дельный совет. Пускай только на словах, но могу остаться твоим личным тренером.
Сердце грохочет в груди и отдаёт барабанной дробью в уши. Могла ли мечтать о таком предложении? Нет конечно! Хочется ущипнуть себя.
На тренировках Маша никогда не выделяла никого из девочек и старалась всем уделять одинаковое количество внимания. И сейчас её предложение для меня, словно признание в нашей полнейшей духовной близости, в которую я всегда верила.
До слёз приятно знать, что ты дорог человеку точно так же, как и он тебе.
— Господи, — несколько слёз невольно скатываются из глаз, и у Маши тоже. — Слишком неожиданно и мне совсем непонятно, как выполнить твоё желание… То есть, я и мечтать о таком не могла, но ведь полностью забросила тренировки и не хочу идти к другому тренеру.
— Ты и не пойдёшь! — тут же заверяет Маша. — Зачем? С твоими навыками тебе ещё год назад можно было пробовать открывать свою студию танца.
— Что? — поднимаю на неё ошарашенный взгляд.
Одно дело размышлять в собственных мыслях, а совсем другое слышать от человека, с которого берёшь пример по жизни.
— Давно пора, Сияна, — снова подталкивает к серьёзным размышлениям.
— Я не справлюсь, — совсем не хочу говорить ей, что с момента её аварии смогла вернуть себе желание танцевать только на днях.
Понятное дело, что уверенности в собственных силах во мне максимально мало.
Но и отказать не могу. Её глаза сияют неподдельной верой в меня и огнём. Она однозначно хочет хотя бы таким способом оставить кусочек своей души танцу. И как можно разбить эту хрупкую надежду? Никак.
Маша была сильной всё это время. Даже больше. Теперь моя очередь.
— Просто не сильно разбираюсь во всём, — сдаюсь её напору и светящимся глазам.
— А мы с мужем тебе на что? — тут же спрашивает и улыбается широченной улыбкой. — Конечно же, мы поможем.