Памятник футболисту (Скандал в благородном семействе)
Шрифт:
— Очень просто, — развивал свою мысль сексолог, — мы имеем дело с футболистами-мужчинами, а если б это были футболистки? Ручаюсь, они никогда на подобные сделки не пошли бы.
— Пошли бы, — ухмыльнулся еще один присяжный, владелец самой модной в городе женской парикмахерской, — плохо вы их знаете. Женщины — они на любые сделки пойдут. Возьмите хоть мой салон...
— Оставьте ваш салон в покое, — отмахнулся сексолог, — они же не модницы, а футболистки!
— Красивыми всем хочется быть, — философски заметил мясник.
— Какое отношение это имеет к делу? —
— Зачем упрощать? — настаивал сексолог. — Нам же важны двигательные мотивы, смягчающие и отягчающие обстоятельства. Может быть, футболисты направляли полученные деньги на благотворительные цели — помощь товарищам в беде (кто-то прыснул). Напрасно смеетесь, — обиделся сексолог, — вот футболистки...
— Да ну их к черту, ваших футболисток! — вскипел старейшина. — Отвечайте: Олафссон виновен в мошенничестве — да или нет?
— Нет, — растерянно ответил сексолог.
— Нет, — подтвердил мясник.
— Нет, — пробормотал парикмахер и добавил: — Давайте заканчивать, сегодня же выставка собачьих париков, вернисаж.
— Нет...
— Нет...
— Нет... — на разные голоса звучало в комнате.
— Так, значит, оправдать, — деловито констатировал старейшина и начал заполнять бумаги. — Переходим к следующему.
Захваченные инерцией, присяжные как попугаи повторяли хором «Нет!» после каждой произносимой старейшиной фамилии. Дело застопорилось на Корунья.
— Виновен! — неожиданно ответил парикмахер.
Старейшина замер с поднятой ручкой.
— Виновен? Почему? — удивленно спросил он.
— Потому что наставник, тренер. Он не имел права допускать такое. Игроки — простые ребята, они не очень-то понимали, что к чему. А Корунья отлично все понимал. К тому же он руководил игрой, давал указания. Что может сделать на поле один игрок? Я имею в виду в смысле изменить результат. Не считая вратаря, разумеется. Но вратарь-то как раз не проходит по делу. А вот тренер, тот все решает.
— О, тут что-то есть, — зацокал языком сексолог, — тут что-то есть. Вы, пожалуй, правы. Тем более у футболистов. Вот у футболисток, — оживился он, — там тренер — ноль. Женщины, когда они коллективно подчинены одному мужчине, сублимируют свое чувство протеста неизмеримо сильнее. Фрейд по этому поводу говорит...
— Не морочьте нам голову с вашим Фрейдом. Не такой уж он знаменитый тренер, если я его не знаю, — раздраженно перебил старейшина (все шло так гладко и на тебе — застопорилось из-за этих идиотов!). — Ну и что ж, что Корунья наставник? Ему меньше других, что ли, надо... То есть я хотел сказать, он тем более заботится об игроках, старается, чтобы у них были какие-то лишние возможности. Они же не миллионеры, черт побери. Ну он и не мешал им брать, если находился такой болван, как Бручиани, который давал.
— Еще бы, — усмехнулся мясник, — дают — бери. Нормальный бизнес. Не вижу за Корунья никакой
— Э, — покачал головой сексолог. — Э, тут все зависит от точки зрения. И все же, взвесив все «про» и «контра», я склоняюсь к мнению, что тренер не виноват в мошенничестве, хотя поступал глубоко безнравственно. Но опять-таки возникает вопрос: что такое безнравственность?..
— А что это такое? — с искренним любопытством спросил мясник.
— Вот именно, — улыбнулся сексолог и наставительно ткнул в его сторону пальцем, — вы даже не знаете, что это такое, и это ваше счастье. А уж что такое нравственность, вы наверняка не знаете. Но, видите ли, есть всякие нюансы. Например, тренер футболисток...
— Да хватит вам, черт возьми! — заорал старейшина, хлопнув по столу кулаком с такой силой, что все отодвинулись, а сексолог, прерванный на полуслове, съежился в кресле. — Все мозги нам проели со своими футболистками! Это противоестественно — женщины и футбол, так же, как мужчины и художественная гимнастика или мужчины и настольный теннис...
— Не согласен, не согласен, — вежливо перебил парикмахер, — теннис — это прекрасно...
— Ну, хватит вам, — басовито остановил начавшийся было спор еще один присяжный, дирижер пожарного оркестра. — Толчем воду в ступе: виновен, не виновен. Скольких игроков оправдали, а тренер виновен. Не все ли равно, подумаешь, один человек. Время уже позднее, у меня репетиция.
— Правильно, — подхватил владелец салона. — Сегодня вернисаж...
— Тогда отвечайте, — решительно спросил старейшина и вперил угрожающий взгляд в парикмахера, — виновен ли тренер Корунья в мошенничестве? Да или нет?
— Нет! — убежденно замотал головой парикмахер.
— Нет, — вторил мясник.
— Нет!
— Нет... — отвечали остальные.
— Ясно, — подвел итог старейшина и вытер вспотевшую шею. — Остался Бручиани, как быть с ним?
— Э, — зловеще заблеял сексолог, — тут дело посложней.
— Только не приплетайте сюда ваших футболисток, — угрожающе проворчал старейшина.
— Футболисток я не собираюсь «приплетать», по вашему выражению, — обиделся тот, — по разубедить меня в вине Бручиани вам не удастся.
— А, собственно, в чем его вина ? — спросил мясник. Оправдав одного своего клиента, он пытался совместить противоположности и обелить другого, хотя этот другой подал в суд на первого.
— Что значит «в чем его вина»? — возмутился сексолог. — Он же разлагал живой, трепетный организм, каким является в наше время футбол. Занимался, если хотите, моральной вивисекцией.
— Не знаю, как с этой... вивисекцией, — возразил мясник, — я ваших медицинских курсов не кончал, но, по-моему, Бручиани просто делал свой бизнес. Не хотели бы брать — не брали бы. Дают — бери.
— Да давал-то он зачем? — старейшина оглядел присутствующих. — Чтобы склонить их к мошенничеству. Значит, оп мошенник.
— Ну почему, — вяло возразил мясник, — я с ним уж сколько лет дела веду. Ни разу меня не обманул. Наоборот, я ему однажды десять килограммов мозгов недовесил, случайно конечно, и он никаких претензий не предъявил.