Панголин. Тайна бога
Шрифт:
Он думал о старухах, несущих последние деньги в церковь. Деньги, заработанные тяжким трудом или попрошайничеством. Деньги, которые можно было потратить на еду, на поддержание здоровья, отдавались на спасение придуманной души. Думал о простых людях, едва сводивших концы с концами, но исправно отдающих часть сбережений. Думал об убитых и замученных еретиках и отступниках, решивших думать иначе. Думать иначе?.. Нет, в их головах просто не было места этому обману. Они знали, что это все вранье, придуманное для управления, для
В голове возник образ Мироноса, приходившего в темницу: блестящее сальное лицо, сытый довольный румянец и массивный золотой крест, за который можно было прокормить небольшую семью целый год – Повелитель Мира, Наследник Божественной сути Великого Мироноса – Сына Божьего! А по сути – паразит!..
Грохот, тяжелые шаги – дверь распахнулась, и в комнату ввалились два муталюда с горящими факелами – комната наполнилась светом и пылью. Следом за ними вбежали солдаты, вскинув арбалеты – они тяжело дышали, по грязным лицам струился пот.
Из мрака коридора, шелестя плащом, как в тот день их первой встречи в темнице, выплыл Филипп:
– Не шевелись, гаденыш!
Грэм замер, повернувшись левым боком к монаху. Меч был в левой руке. Их разделяли только пять шагов и защелка внутренней пружины ненависти, готовая в любую секунду высвободить всю силу ярости в последнем броске. Но панголин не спешил.
– Вот и все. Добегался, - прошипел Филипп.
– Тут ты умрешь. Но надо признать, ты добился своей цели. Правда, не совсем: ты не доведешь пророчество до конца, ты не уничтожишь дьявольскую книгу.
При последних словах Грэм презрительно хмыкнул.
– Это сделаю я!
– повысив голос, продолжил чистильщик.
– Ты не достоин этого. Ты убийца! Зеленая жаба! Ты идешь против Веры и будешь казнен как еретик! Комар – раздавлен и брошен в этом дьявольском месте без покаяния и отпевания. Тебя съедят крысы!
Филипп все больше подавался вперед и щурился, поднимая подбородок, как бы направляя свои ругательства прямо в лицо Грэму. Казалось, что вместе со словами изо рта вылетали брызги слюны, как у голодного, оскалившегося волка.
«Нет ни какой загробной жизни, есть только эта жизнь и она может оборваться в любую секунду» - почему-то, вспомнились слова еретика из темницы.
Филипп сделал шаг вперед.
«Еще шаг и я не промахнусь!» – панголин смерил расстояние. После вскрывшейся гнойной раны обмана он чувствовал себя голым сиротой, выброшенным с общей повозки, на которой улыбающиеся сквозь золоченую решетку люди поехали дальше к закрытым воротам театра марионеток. Если это конец, то пусть он будет таким. Жить не хотелось, хотелось только отомстить за отца Иакова – за смерть во имя лжи!
Но почему Филиппу? Ведь он только исполнял приказ Мироноса. А Миронос виноват ли?
Голос чистильщика перебил мысли:
– Убейте его, - медленно проговорил Филипп, обращаясь к арбалетчикам. Он еще больше сощурился и сжал губы.
– Да!
– ответил панголин на свой вопрос.
Меч встрепенулся, сбрасывая с острия горящую тряпку в морду минотавру – тот машинально отскочил к солдатам. Книга – в монаха. Рука – к кинжалу на поясе. Прыжок в сторону и бросок…
Одновременно раздались щелчки арбалетных курков.
Глухой удар – истошный рев минотавра с болтом в спине. Свист – обжигающая боль в правом боку. Позади стрелков – взрыв! – кинжал угодил в висящий на стене красный бочонок с черной крышкой. Из него шипящей струей полетели хлопья белой пены, обдавая арбалетчиков с ног до головы. Грэм развернулся волчком и с размаху ударил, целясь в горло волколака. Тот отскочил назад, но не достаточно далеко – кончик меча достал мягкую плоть. Фонтаном брызнула кровь. Муталюд поскользнулся, шмякнулся на пол и забился в агонии. Пена, кровь, грязь – все смешалось в дикий коктейль бойни, сдобренный криком, хрипом, стоном.
Солдаты отбросили в сторону арбалеты и схватились за мечи. Панголин перекинул клинок в правую руку и лавиной обрушил на них град ударов, не давая возможности собраться и вести слаженный бой.
Полетели искры, брызги пота и крови. Комната наполнилась музыкой – беспощадной, победной музыкой! Меч пел – играл житарой! Грохотал барабан! Ревел горн! На срыве мелодии Грэм заорал, заглушая хруст костей и хрип солдата.
Первый упал. Разрубленная в плече рука выпустила меч, а из-под разбитого шлема потекла густая темная струя – вокруг головы медленно разрастался багровый ореол.
Выпад – удар! Уклон – блок! Удар! Удар! Еще и еще! – льется музыка! Песня! Рухнул второй арбалетчик, схватившись за живот.
Филипп пискнул и прижался к стене. Элитные воины спецотряда Мироноса лежали на полу. Над ними, широко расставив ноги, возвышался панголин – смертоносный ящер! На голове – красный гребень. На забрызганном кровью лице – зловещая улыбка. В руке – огненная сталь.
– Дьявол! Тебе помогает дьявол! – закричал чистильщик, тыча пальцем в красный бочонок на стене.
Грэм медленно поднял факел – комната осветилась мерцающим пламенем. Филипп пригнулся, по-змеиному зашипел и прыгнул – в руках сверкнули тонкие длинные иглы кинжалов. Панголин встретил его пинком в живот. Монах хрюкнул и, путаясь в длинных одеждах, полетел обратно к стене.
– Сожги книгу… Уничтожь ее скорее… Она завладеет тобой и отдаст тебя в руки дьявола!
– корчась от боли, прохрипел Филипп.
Грэм улыбнулся:
– Она уже завладела мной. Я прочел ее и знаю, чего боялся Миронос! Это его книга!..