Пассажиры разума
Шрифт:
– Да, ну?! Почему же тогда они ушли?
– Не знаю. Но если бы ты видел, что они вытворяют с паутиной, то радовался их уходу не меньше, чем командир готов.
– Я полагал, что паутина - это технология Раска, на худой конец - ваша...
– Глупый. Паутина есть и в твоем мире. Она - основа основ. Паутина – это мир вокруг тебя видимый и невидимый. Особая настройка вашего разума не дает разумным в вашем мире ее увидеть…
К чему-то подобному, когда размышлял о магии этого мира, я пришел сам, поэтому, услышав откровение Надежды, не очень-то и удивился.
Шел медленно, будто чего-то опасался. Чувствовал почему-то страх. Эта башня пугала меня до чертиков. Коридор сужался и окончился
Мягкая кожа сандалий делала шаги по ступенькам почти неслышными. Я скользил вниз, удивляясь обычным факелам на стенах. Дремучее средневековье диссонировало с наличием технологий пришельцев. Хоть бы масляные лампы повесили! Возмущался я напрасно. Лестница уперлась в дверь, оснащенную рельсовым механизмом вроде ворот в лаборатории Раска. Над входом зажглись под пыльными плафонами белые лампы, и в голове зазвучал новый голос. Он потребовал код доступа в цитадель.
Всеми кодами для управления замком Анастари меня снабдила Стефани. И хоть я понятия не имел, как стану использовать их, чтобы войти, оказалось достаточным иметь соответствующую запись где-то в нейронных сетях. Пришлось постоять немного на пороге, не больше тридцати секунд до того момента, как дверь откатилась в глубокий паз. За ней оказалась еще одна - обычная двухстворчатая, деревянная, украшенная резьбой. Толкнув одну из створок ногой, я вошел в великолепный каминный зал, освещенный десятками массивных люстр. Они гроздями свисали с балок под потолком. Зал имел форму овала и двенадцать каминов, расположенных с равными интервалами по кругу, создали устойчивое ощущение, будто я попал внутрь циферблата огромных часов. В центре я обнаружил еще одну лестницу вниз. Спускаясь, отметил, что свет в каминном зале погас и зажегся ниже. Стало заметно прохладнее, или просто тело мое остыло. Я оказался в глухом коридоре с четырьмя дверями, ориентированными по сторонам света.
Пахло сыростью и еще чем-то неприятным, как в заброшенном доме. Некоторые поисковики специализируется на поиске сокровищ в заброшенных домах. Ведь поиск в старых домах - это не только чердачный поиск, как думают многие. В старых заброшенных домах имеет смысл искать везде: и подвал посмотреть, и чердак, комнаты, подоконники, в дверях, поднять пол, ступени. Мне такой поиск пришелся не по душе, в частности и из-за этого неприятного запаха, почему-то у меня ассоциирующегося с мышами.
В какую же дверь войти? Ненавижу выбирать! Особенно, когда неизвестно, что выбираешь…
Глава 18 Стефани Анастари
Я всегда любил закаты.
Там, на Земле, утомленный многочасовой пешей прогулкой с прибором, присаживался прямо на травку, пень или поваленное дерево и наслаждался видом заходящего солнца. День умирал, но от этого мне не становилось грустно. Напротив, с трепетом в груди, я восхищался: ведь завтра случится не менее яркое рождение нового дня! Уж, если смерть и возрождение стали ассоциироваться у меня с закатом, то поиски «спящей» баронессы Анастари я решил начать за западной дверью.
Мысленно проследив пройденный по замку путь, я определился с направлением и толкнул плечом дверь. Она не поддалась. Неужели заперта?! Потянул на себя и, скрипнув, она приоткрылась, сев на потемневший от времени деревянный короб. Оказалось, достаточно для того, чтобы протиснуться за нее.
Я оказался в просторном помещении, в полутьме: стрельчатые окна, застекленные разноцветными стеклами, покрылись пылью и почти не пропускали свет. Резкий запах мышиного помета, кожи и прелой бумаги ударил в ноздри. Массивный стол в центре кабинета, заставленного шкафами
Не стану читатель мучить тебя подробностями, ведь и Дали на закате своего творчества обратился к религии. А между тем размышления и воспоминания о его творчестве вызвали в памяти историю о том, как автор композиции «Танец с саблями» композитор Хачатурян явился во дворец великого художника, конечно же, по его приглашению. Арама Ильича слуга Дали отвел в зал, с накрытым к обеду столом и, уходя, запер двери, что, безусловно, немного смутило маэстро.
Он ждал художника час, может, немного больше. От скуки пробовал вино и еду. И, наконец, ему захотелось отлить. Но куда?! Хачатурян постучал в закрытые двери и совсем отчаявшись, пристроился пожурчать над вазой династии Цинь, стоящей в углу залы. И тут зазвучала музыка - его «Танец с саблями»!
Распахнулись двери, и появился обнаженный Сальвадоре. Размахивая настоящей саблей, с метлой между ног, вроде, как на коне, он проскакал перед композитором, орошающим вазу. Дали, сделав круг почета вокруг стола и удалился. Вошел его слуга и объявил аудиенцию законченной.
Насколько эта история правдива, я не возьмусь утверждать, но в тот момент и я остро нуждался в вазе династии Цинь. Отлить в камин мне показалось верным решением. Намериваясь совершить акт вандализма, оперся рукой о гранитную полку, услышал где-то в стене щелчок, и только натренированная реакция помогла мне избежать столкновения с провернувшимся на сто восемьдесят градусов каминным порталом. За ним я увидел узкую винтовую лестницу и почувствовал запах машинного масла и лекарств.
Грязная паутина, свисающая с потолка и стен, таки прилипла к белоснежной рубашке, подаренной нинча. Я достал меч, и снял им покрытые пылью нити, освобождая проход. На какое-то время замер, прислушиваясь к странному тиканью внизу. Внезапно вспыхнул свет. Рефлексивно закрыв глаза, тут же вздрогнул от внезапно завывшей сирены. Уже с двумя мечами в руках, ослепленный, я был готов сразиться с кем угодно и, увидев, наконец, монстра перед собой, едва не зарубил ту, кого намеривался спасти.
Стефани Анастари была подвешена над каменной чашей, куда сливался тоненький ручеек какой-то жидкости, увлажняющей ее кожу. Маслянистая влага небольшими порциями подавалась из трубок, нацеленных на разные участки вибрирующего под импульсами тока тела. Сотни проводков тянулись от агрегата, стоящего у стены, и крепились на Стефани иголками, введенными под кожу. Я понимал, что сделано это было не для того, чтобы мучить ее, но перекошенное лицо баронессы и волны судорог, сотрясающие синюшную кожу, вставленная в рот какая-то фигня, отросшие до полуметра ногти на руках и ногах вызвали рвотный рефлекс.
Из потолка вдруг появилось щупальце. Словно змея в стальной чешуе, оно с чмоком выдернуло изо рта Стефани загубник. А когда девушка упала на пол, манипулятор принялся методично извлекать из ее кожи иголки.
Трубки последний раз изрыгнули смазку, и тело «спящей» полностью опустилось в чашу. Девушка открыла глаза. Поначалу в ее взгляде не было ничего. Пусто, почти, как у нинча. Вскоре она сама освободилась от ремней и попыталась подняться. Я должен был ей помочь, но не смог. Сам едва стоял на ногах, корчился, подавляя рвотные спазмы в желудке.