Песня для Корби
Шрифт:
– Откуда ты здесь? – спросил Ник.
– Ты сам сказал, что тебя вызывает Крин.
– Зря сказал.
– Коля, – опомнился Олег Борисович, – тебя искала полиция. Я не рад, что ты впутал моего сына в эту историю, но я бы тебе советовал пойти с нами и рассказать им, почему ты убежал, и вообще… все остальное.
На его слова не обратили никакого внимания.
– Зачем ты пришел? Я же говорил, что не хочу тебя видеть.
– А я тебя – хочу. Я прошу прощения за все, что сделал не так. И хочу, чтобы ты тоже передо мной извинился.
– И за что мне извиняться? За то, что отмазывал тебя перед ментами? Или за то, что
– За то, что тоже сказал пустые слова.
– Да ладно. И когда же?
– Когда сказал, что тебе понравилось думать, что я умер.
– Это была правда, – тихо сказал Ник, – и я не буду извиняться. Пойдем, пап. – Он отвел глаза, втянул голову в плечи, еще сильнее сжал края своего капюшона и попытался обойти Корби. У него не получилось – Корби преградил ему путь. Скользнув рукой в карман, он вытянул нож и приставил его к своему горлу. Движение было очень быстрым: Ник вздрогнул, но ничего не успел сделать.
– Если ты этого хотел и тебе нравилось об этом думать, ты можешь это увидеть. Мою смерть. – Корби чувствовал, как холодное лезвие прижимается к его коже. Острый кончик колол под самым ухом.
– Я не имел в виду, что тебе надо убивать себя.
– Ты имеешь в виду, что хочешь знать обо мне, как о мертвом. Но чтобы быть мертвым, надо умереть. – Корби увидел, что вниз по руке вместе с дождевой водой сбегают размытые струйки крови: он поранил подушечки пальцев, когда вытаскивал из кармана повернутый лезвием кверху нож. Ник тоже увидел кровь, но не понял, где рана – ему показалось, что Корби режет себе шею. Он перестал придерживать капюшон дождевика, тот заполоскался на ветру и слетел.
– Прекрати, – срывающимся голосом попросил он.
– Значит, это были пустые слова?
– Да. Если хочешь, это были пустые слова. Ты добился своего. – Лицо Ника было бледным, немигающий взгляд не отрывался от струйки крови, стекающей вниз по руке Корби.
– Ты не хочешь, чтобы я умер?
– Не хочу. Я вообще не хочу, чтобы умирали люди.
Корби медленно опустил руку с ножом.
– Никогда не говори, что хочешь чьей-то смерти. И никогда не отвергай друзей. Андрей умер за то, чтобы быть нашим другом. Я этого не забуду. Я буду таким, как он. Если надо, я умру.
Ник с лихорадочным блеском в глазах смотрел на него. Вся его вялость вдруг исчезла. Его затрясло.
– Ублюдок! – закричал он. Корби увидел его взметнувшуюся руку, но не успел защититься – она мелькнула в воздухе и врезалась ему в подбородок. Он выронил нож и навзничь упал на мокрый асфальт. Ник наклонился к нему и схватил за ворот майки.
– Вздумал меня шантажировать?
– Нет. Вправить тебе мозги. – Корби вцепился в руки Ника, сделал подсечку ногами, и они вместе выкатились на край проезжей части. Мимо с истерическим гудком вильнула легковая машина. Корби оказался в завихрениях стремящейся к водостоку дождевой воды. Он попытался ударить Ника, но тот схватил его за руки и, навалившись всем весом, положил на лопатки.
– Это ты здесь неадекват, – процедил он. – Все из-за тебя.
– Мы друзья! – крикнул ему в лицо Корби. Олег Борисович бросил зонтик, схватил сына за плечи и начал оттаскивать от Корби.
– Хватит, – потребовал он. Хватка Ника ослабла. Корби воспользовался ситуацией, вывернулся из-под друга и подобрал Анин нож.
– Пусти! – закричал на отца Ник. Корби увидел, что от отделения к ним бежит постовой, и вновь приставил лезвие к своему горлу.
–
– Чрезвычайная ситуация, – сообщил он в рацию. Ник зло оттолкнул своего отца и поднялся на ноги. Пуговицы его дождевика лопнули. Корби тоже поднялся.
– Либо ты со мной – либо я умру.
– Хватит, Коля, – задыхаясь, попросил Олег Борисович. – Мир не делится на черное и белое. Умирать не обязательно.
От отделения бежали еще люди. Корби медленно вдавил лезвие в кожу. «Сейчас будет больно, – подумал он, – даже больнее, чем когда я резал руки». Он чувствовал под пальцами пульс, чувствовал, как близко его жизнь и смерть. Сейчас он сделает то, что не получилось у Комара и что получилось у Андрея – вскроет сонную артерию, и его не спасет даже толпа полицейских. А Ник будет кричать и зажимать руками бьющий фонтаном алый поток.
– Нет! – закричал Ник. – Я с тобой.
– Тогда бежим, – ответил Корби, и бросился в сторону метро.
Он слышал за собой топот ног. Это был не только Ник – за ними гнались еще несколько полицейских. Корби охватил сумасшедший восторг. Ник был рядом. Пластиковый дождевик мешал ему, он сорвал его и бросил на капот припаркованной у тротуара машины. Они вместе бежали сквозь дождь. Впереди был подземный переход.
– Вниз, – на выдохе произнес Корби. Сбегая по лестнице, он чуть замешкался, чтобы сунуть нож Ани обратно в карман. Первый из их преследователей отставал всего на двадцать шагов. Он бежал ритмично, плавно. Корби узнал его – это был Белкин, который так досаждал Крину вчерашним утром. Корби прибавил ходу. Сердце яростно стучало, вернулась боль в боку. Он чувствовал, что теряет скорость. А звук шагов за спиной был ровным и четким. Тренированные взрослые люди догоняли их.
Через прозрачные двери метрополитена, мимо касс, через турникет – они с Ником прыгнули одновременно. Грохот, оглушительный свист дежурной по эскалатору. «Если нас сейчас поймают, будет многочасовой допрос, а потом меня отправят в обезьянник или даже в психушку. Я не должен этого допустить. Я должен договорить с Ником». Корби остановился, обернулся. Из-за кромки льющихся сверху вниз ступеней показался Белкин. Корби встретил его холодный и странный взгляд, и ему снова стало не по себе, как при их первой встрече.
– Хватит убегать, – задыхаясь, прошептал Ник. – Ради нашей же безопасности мы должны сдаться и все им рассказать. Особенно ты.
Корби рванул черную ручку контроля эскалатора. Движение переключилось, ступени замерли, дернулись и потекли обратно. Белкин качнулся, его ноги повело; он попытался сохранить равновесие, но лицом вперед упал на ступени. Эскалатор понес его вверх.
– Зачем ты это сделал?
Корби услышал гул подходящего поезда.
– Бежим! – Он рванул Ника за руку и бросился к платформе. Люди мелькали мимо. Поезд окатил их теплой, ревущей волной воздуха, нагнал и обогнал. Несколько секунд они бежали вдоль него, потом открылись двери, и они запрыгнули внутрь. В середине летнего дня вагон был полупустым. Поезд тронулся. Через окно Корби увидел Белкина, выскакивающего на край платформы. Он уже опоздал.