Пир бессмертных: Книги о жестоком, трудном и великолепном времени. Цепи и нити. Том VI
Шрифт:
— Офицер подтянут, идеально выбрит и подчеркнуто щеголеват. Позади него стояли, вытянувшись в струнку, солдаты в чисто выстиранной и тщательно разутюженной одежде. Их медные пуговицы сияли. Просмотрев мои документы, офицер сквозь зубы небрежно проронил солдату: «Пропустите, пожалуйста». Это «пожалуйста» меня потрясло. Первое «пожалуйста», которое я слышал в устах белого, говорившего с негром, да еще офицера — рядовому. Это странно режет уши после пребывания во французских и бельгийских колониях.
— Ну вот и все. Нужно ли мне добавлять еще что-нибудь?
— Нужно.
— Ладно. Видели вы английских чиновников и духовных лиц, раздающих зуботычины и пинки своим чернокожим слугам?
— Нет.
— А встречали ли вы на дорогах колонии избитых в кровь людей? Видели ли сцены истязаний поселян черными солдатами?
— Нет.
— Вы помните, как вели себя работающие на полях туземцы при появлении вашей машины во французской колонии?
— Кто мог, тот бежал. Не успевшие скрыться окаменевали, вытянув руки по швам.
— Правильно. А в Золотом Береге?
— Поднимали головы,
— Верно. Ну теперь все?
— Нет. Я знаю, что у вас рукоприкладство запрещено, и избитый негр имеет право жаловаться с некоторой надеждой на успех. Но…
— Вы видели у нас газеты, издаваемые неграми для негров? Суд и черных юристов в белых париках и мантиях? Негров в собственных автомобилях? Что вам еще надо?
— Мне надо получить общее представление об устройстве английских колоний, чтобы сравнить их с французскими и понять причины такой бросающейся в глаза разницы. Расскажите в нескольких словах об этом, пожалуйста.
Консул минуту думал, глядя в горячую серую пелену вокруг нас. Потом начал:
— Жить и работать в колониях у нас считается почетным и выгодным. На любое место всегда имеется много кандидатов, и попасть в колонию не так-то просто. Нужна протекция, нужны связи. Министерство колоний дает разнарядку на количество специалистов, которых для каждой колонии нужно подготовить. Кандидаты проходят длительный курс обучения местному языку и детально знакомятся с религией, политическим положением, культурой и обычаями той страны, куда их затем направят на всю жизнь до выхода на пенсию. Перед отъездом молодой чиновник дома женится и приезжает сюда с семьей. У нас нет гаремной системы. Чиновник получает дом и землю, он оседает здесь помещиком, который будет медленно, но неуклонно богатеть и одновременно выполнять возложенные на него обязанности. За все свои ошибки он неизбежно ответит — прежде всего, перед населением. Он никуда не скроется и при нечестной работе сам сделает свое пребывание невыносимым. Его роль в колонии не похожа на роль французского «администратора». Французы страдают пристрастием к логике и догматическому гуманизму. Поэтому они разбили свои территории в Африке на районы, исходя из площади или числа населения, — «для удобства управления и для блага населения». Таким образом, отдельные племена попали в разные административные районы, внутренние границы смешали все религии, рассекли отдельные культурные, исторические и хозяйственные организмы на части, перемешали и соединили в новые административные единицы несоединимое. Принцип управления у французов — прямой. У нас управление по возможности косвенное. Прежние султанства и королевства мы сохраняем и управляем ими через местных владык, сами по возможности оставаясь в тени, стараясь как можно меньше сталкиваться с населением. Наш чиновник занят всемерной опекой местного монарха, религии и старинных традиций. Его обязанность — на глазах всего населения демонстративно подчеркивать свое глубочайшее уважение к жирному и потному повелителю района и к его сотне жен. Тем временем супруга чиновника раздает женщинам и детям Библии, лекарства и нравоучительные книжонки с картинками. А деньги и рекрутов поставляет нам сам монарх, мы здесь не причем, у туземцев нет оснований сердиться на нас. При этом чиновник обязан назубок знать тонкости местных дворцовых интриг, религиозной и национальной борьбы — хе-хе, они нам не вредят, совсем наоборот! Мы стараемся вовремя потушить освободительную и классовую борьбу, и пока что с этим наш аппарат успешно справляется.
Консул помолчал.
— Теперь о нравах нашей колонии. Если французы чувствуют себя в Африке героями, великомучениками и обманутыми, то англичане знают, что они здесь живут легче и счастливее, чем дома. Те стремятся удрать домой, а эти — как можно дольше продлить свое пребывание. Служебные качества чиновников гарантируются строгим фильтром дома, материальной и моральной заинтересованностью чиновни-ков-помещиков и чиновников-предпринимателей. Всякий сброд — пьяниц, проходимцев, проституток, вдов, инвалидов и сирот — мы немедленно удаляем из наших колоний. Английские поселенцы — занятые люди. В частной жизни они — маленький осколок нашей жизни дома, в Англии: жены старших чиновников обсуждают нелепые наряды и скандальное поведение супруги губернатора, жены младших чиновников злословят насчет жен старших чиновников, в семьи которых они, конечно, не вхожи, коммерсанты сами делятся на прослойки, и все вместе с почтением глядят на чиновничество. Кушают, пьют, занимаются спортом. Работают. Копят деньги и не спешат на пенсию. Все?
— Нет, дорогой консул! Осталось сказать несколько слов о бельгийцах в Африке!
Консул иронически посмотрел в сторону спящего полковника. Он возвышался в кресле как гора стареющего, но еще крепкого багрового мяса. Толстые щеки обвисли, рачьи глаза были прикрыты жирными веками без ресниц, нос повис над подбородком. На мерно вздымающемся брюхе были сложены волосатые пальцы.
— Около Леопольдвилля пойдите к статуе Стэнли, устроителя бельгийского владычества в Конго. Станьте так, чтобы были видны памятник и белеющий вдали город. Закройте глаза и вспомните все, что знаете о Бельгийском Конго и самом Стэнли. Этом незаконнорожденном ребенке известного американского бизнесмена и неизвестной англичанки. Его добровольное участие в американской гражданской войне на стороне рабовладельцев-южан, его службу у бельгийского короля-авантюриста Леопольда II — этого помазанника Божьего, который с заседания правительства Бельгии спешил в соседнюю комнату, где его ждали биржевые дельцы. Вспомните его ненасытную жадность, заставившую объявить одну родную дочь сумасшедшей, а
Нет Леопольда, нет Мореля — француза, жившего в Англии и поднявшего общественное движение протеста против неслыханных зверств бельгийской администрации в Свободном Государстве Конго, нет даже Свободного Государства Конго: но люди с отрубленными руками сохранились. Живет и ныне здравствует страшная вотчина Леопольда, перекрашенная в бельгийскую колонию. Вы спрашиваете, что представляет из себя бельгийский режим в Конго? Я отвечаю: помесь всего самого худшего, что есть во французском и английском колониализме. Смесь бессмысленной жестокости и грубости французов с расчетливым корыстолюбием англичан — вот что такое Бельгийское Конго!
Внезапно раздался страшный треск и грохот: полковник Спаак открыл глаза, всем своим могучим телом в кресле рванулся к тщедушному консулу и прямо перед его веснушчатым носиком и небесно-голубыми глазками ударил по столу увесистым и волосатым кулаком. Отец Доминик вздрогнул и приподнялся. Капитан испуганно уставился на нас, даже два грузчика на палубе высунули из-под банановых листов курчавые угольные головы.
— Довольно! Я говорю — довольно!!!
Мы были сами виноваты: уже давно отвислые щеки полковника и его нос побагровели, а потом посинели, уже не раз он начинал скрипеть креслом, но мистер Крэги увлекся собственным красноречием, я его внимательно слушал, и мы прозевали грозные признаки надвигающейся бури.
Теперь полковник разошелся не на шутку. Выкатив круглые глаза, он прижал взглядом консула, словно уперся в его тощую грудь двумя дюжими оглоблями. Набожный отец Доминик от удивления приоткрыл рот и замер, но его белые пальцы быстро-быстро перебирали четки. В самых патетических местах и после каждого ругательства монах только тихонько стонал:
— Господи, помилуй… Господи, помилуй…
— Как настоящий англичанин, вы думаете, что все вокруг неповоротливые тупицы и дураки! Нет, любезный, не все. Видите большой чемодан, вот этот? Видите? Ну так я вам скажу, я сейчас возвращаюсь из Нигерии. Чемодан набит справками, докладами и фотографиями. Я кое-что могу рассказать об английском колониальном управлении, черт меня побери! Вы стали забивать голову ван Эгмонту баснями о Золотом Береге. Но эта колония специально отведена для маменькиных сынков, это приятный и совершенно безопасный заповедник для стажировки. Он маленький и не стоит на больших путях мировой политики, да и по климату здоровый! Благоденствуй здесь, в тиши, пока время идет, и набивай себе цену и стаж. И этот кукольный домик вы хотите представить в качестве типичного образца! Не выйдет!!! Я обстоятельно познакомился с Нигерией, а Нигерия, ван Эгмонт, — не Золотой Берег. Это страна больше, чем Британские острова, да и население в ней немалое — миллионов 35–40, точно неизвестно, потому что масса людей скрывается от налогов. В ряду стран мира она занимает тринадцатое место и первое по производству пальмового масла, третье — по какао и четвертое — по продукции земляного ореха. Нигерия — главнейшая европейская колония в Черной Африке, это выставочная витрина, занятая вашей английской фирмой, коммивояжером которой вы служите и которую так рекламируете! Что же они там выставляют? Чем хвалятся перед всем миром? Ну, слушайте же, ван Эгмонт! Слушайте, агент по рекламе и мистер коммивояжер! В Нигерии на 90 тысяч человек населения приходится один врач! 90 тысяч! А результаты? Вот они: из каждых десяти нигерийцев один страдает сонной болезнью, двое болеют проказой, четверо мучаются смертоносными кровяными паразитами, шестеро изнемогают от квашиоркора и восемь до полусмерти истощены страшной тропической малярией. Дрянной же товарец вы хотите всучить простакам, господин рекламный агент! До вас это дошло, ван Эгмонт? Если мало, то я добавлю: в Нигерии половина детей до трехлетнего возраста умирает, средняя продолжительность жизни туземца — 28 лет! Хо-хо-хо! Чудный режим! Хо-хо-хо! Одни султаны да супруги с молитвенниками! Идиллия, черт бы ее побрал! Идиллия, черт бы ее трижды разодрал на куски! В стране, превышающей по размерам Великобританию, имеется всего 118 больниц, слушайте, ван Эгмонт, и 118 тюрем! Хо-хо-хо! Здорово?! Хо-хо-хо! Средний доход туземца в Нигерии ниже, чем в Бельгийском Конго, этом дьявольском порождении Стэнли и Леопольда. Вы слышите, консул? Ниже! Ниже!! Ниже!!!
Полковник с шумом перевел дух.
— Все это не диво. Странно другое: как это англичане до сих пор не перебили всех туземцев? Ведь они, ван Эгмонт, не дают им пинков, как французы, и не заставляют непосильно работать, как бельгийцы. О, нет! Они культурно их стреляют!
— Ну, это уж слишком… — начал было мистер Крэги, но полковник рванул с его колен свежую английскую газету.
— А-а-а, не нравится? Я — не ван Эгмонт и не буду скупать у старьевщиков макулатуру. Я черпаю свои сведения из свежей газетки и беру ее прямехонько с ваших колен, колен мистера британского консула. Слушайте, слушайте, ван Эгмонт!