Пираты острова Тортуга
Шрифт:
«Имея все это, я ручаюсь, что мы вернем всех наших французов, которые находятся на Ямайке, и многих иностранцев. Я надеюсь также, что многие английские флибустьеры покинут Ямайку, чтобы прибыть на Тортугу. Поскольку две силы не могут существовать одна возле другой, не сплетаясь и не разрушаясь, мы должны сделать так, чтобы… дальше увеличивать численность наших флибустьеров; я думаю, и не без основания, что то малое количество, что мы имеем, уже не вернется на Ямайку, куда два французских капитана, которые раньше жили среди нас, вернулись, хотя я не хотел ни отнимать у них каких-либо прав, ни брать от них каких-либо подарков. Они мне сказали, что это их экипажи принудили их к этому, так как они жаловались на то, что не могут жить на Тортуге, где все товары очень дорогие…
Необходимо отправлять из Франции как на Тортугу, так и на Берег Сен-Доменга ежегодно от тысячи до тысячи двухсот человек, две трети из которых должны быть способны носить оружие. Оставшаяся треть пусть будет детьми 13-ти, 14-ти и 15-ти
Я также убежден, что доставка упомянутых 1000 или 1200 человек является гораздо более необходимой, чем все иные вещи, и могла бы способствовать вооружению и дисциплинированию тех, кто будет в состоянии… заняться флибустьерством, как я уже говорил; более чем вероятно, я ручаюсь, что мы были бы в десять раз сильнее на море, чем англичане, которые все трепетали бы, и что за 3 или четыре года мы имели бы уже достаточно людей, чтобы предпринять крупную экспедицию, которая почти ничего не стоила бы королю, если Его Величеству будет угодно задумать подобный проект; но если мы не будем иметь боеспособных людей (и у нас не будет иных средств, чтобы отправлять их на вооруженных судах во время войны — это то, что мы называем флибустьерством), то, безусловно, всегда будут сомнения в осуществимости наших предприятий, а также в безопасности нашей колонии…»
Упомянутые д'Ожероном два французских капитана отказались перебраться с Ямайки на Тортугу не только из-за высокой стоимости жизни во французской колонии. К этому шагу их могла подтолкнуть также попытка д'Ожерона принудить своих беспокойных подопечных к несению милицейской службы по охране колонии. Узнав о намерениях губернатора, жители Пти-Гоава решительно воспротивились «этому началу рабства». Согласно дю Тертру, «они стремились оставаться нейтральными и никогда не иметь над собой хозяина». Д'Ожерону пришлось покинуть свою резиденцию в Бастере и лично усмирять бунтовщиков. Однако часть недовольных все же покинула Тортугу и перебралась на Ямайку. Их вожаками могли быть капитаны Авраам Малерб (еще в апреле 1665 году его галиот присоединился к флотилии сэра Эдварда Моргана для участия в набеге на голландские колонии), Давид Маартен, Филипп Бекель и Жан Гасконец. В Порт-Ройяле они приобрели каперские грамоты против испанцев и приняли участие в нескольких совместных с англичанами походах против испанских владений на Кубе, Санта-Каталине (Провиденсе) и материке.
Если верить аббату дю Тертру, Бертран д'Ожерон был человеком, весьма щепетильным в вопросах чести. Так, однажды он рассматривал дело об английском призе, оценивавшемся в 800 песо, «за который он ничего не захотел взять, а лишь дал тридцать пиастров секретарю суда за его труды». Несколько дней спустя, размышляя по поводу приговора, вынесенного в пользу захватившего приз корсара, губернатор усомнился в правильности своего решения. Он вдруг «вспомнил», что война между Францией и Англией недавно закончилась и, следовательно, корсар не имел законных прав на свой приз. Не желая обидеть ни своих флибустьеров, ни английского собственника, д'Ожерон, по словам дю Тертра, «не сделав никакой реквизиции, отдал [английскому собственнику] из своих собственных средств 800 песо, чтобы не дать англичанам повода заявить, что губернатор Тортуги совершил подобную несправедливость. Эта щедрость кажется мне весьма редкой».
Глава 23
Кто такой Эксквемелин?
В 1666 году на Тортуге появился скромный молодой человек, имя (или, скорее, псевдоним) которого в конце XVII века приобрело невероятную популярность в Европе. Именно он познакомил европейского читателя с историей и образом жизни буканьеров и флибустьеров, а также природными особенностями островов Вест-Индии и Испанского Мейна.
Биография этого человека окутана сплошной завесой тайны. До сих пор исследователи не могут обнаружить документы, которые помогли бы выяснить, где, когда и в какой семье он родился, кто он по национальности, какое образование получил и каково его настоящее имя.
Первое издание книги А.О. Эксквемелина «Пираты Америки» вышло на голландском языке в 1678 году в амстердамской типографии Яна тен Хорна. Название ее, в полном соответствии с традициями того времени, было довольно пространным: «Американские морские разбойники. Подробные и правдивые повествования обо всех знаменитых грабежах и нечеловеческих жестокостях, учиненных английскими и французскими разбойниками над испанским населением Америки, состоящие из трех частей. Часть первая повествует о прибытии французов на Эспаньолу, природе острова, его обитателях и их образе жизни. Часть вторая повествует о появлении пиратов, их порядках и взаимоотношениях между собой, а также о различных походах против испанцев. Часть третья повествует о сожжении города Панамы английскими и французскими пиратами, а также о тех походах, в которых автор участия не принимал».
О себе автор повествует лишь в первых двух главах книги, причем весьма лаконично.
«В год 1666, второго мая, — сообщает он в первой главе, — мы отбыли из гавани Гавр-де-Грас на корабле "Сен-Жан", принадлежавшем Дирекции Высокой Французской Вест-Индской компании, и было на этом корабле двадцать восемь пушек, двадцать моряков, двести двадцать пассажиров, состоящих на службе Компании, и вольных особ со слугами. У мыса Бофлер
Наш командир кавалер Сурди отдал необходимые распоряжения, и мы пошли под всеми парусами при попутном ветре, а туман очень кстати быстро скрыл нас от англичан…
Затем мы отдали якорь у рейда Конкет в Бретани (близ острова Уэссан), чтобы запастись провиантом и пресной водой. Взяв все необходимое, мы снова отправились в путь, намереваясь обойти мыс Ру-де-Фонтенэ, дабы избежать пролива Сарлинг… Он расположен у французского берега на 48°10' северной широты и весьма опасен, так как его рифы скрыты под водой. Поэтому на нашем корабле все, кому не доводилось здесь плавать, были крещены на следующий манер.
Главный боцман облачился в длинный балахон, надел шляпу забавного вида и взял в правую руку деревянный меч, а в левую — горшок с колесной мазью. Его лицо было вымазано сажей. Он нацепил на себя ожерелье из деревянных гвоздей и прочих корабельных мелочей. Все, кого еще судьба не заносила в эти края, становились перед ним на колени, и он крестил им лбы, ударяя при этом по шее деревянным мечом, а подручные боцмана обливали их водой. Сверх этого каждый "крещеный" должен был отнести к грот-мачте бутылку вина или водки. Впрочем, у кого вина не было, того и не просили об этом. На тех кораблях, которые еще сами не бывали в этих местах, брали вино и с их командиров; все это сносили к мачте и делили».
Эксквемелин добавляет, что голландцев тоже крестили возле указанных утесов:
«Способ крещения у голландцев совсем не такой, как у французов. У них принявшие крещение, словно преступники, трижды прыгали в воду с самой высокой реи, а некоторым, по особой милости, разрешали прыгать с кормы. Но истинным геройством считался четвертый прыжок — в честь Его Высочества или капитана. Того, кто прыгал первым, поздравляли пушечным выстрелом и поднятием флага. Кто не желал лезть в воду, платил по голландским правилам двенадцать стюйверов, а офицеры — половину рейксдаллера. Пассажиры же платили столько, сколько с них потребуют. Со шкиперов кораблей, еще не бывавших в этих водах, брали большую бочку вина; если они противились, в отместку отсекали фигуру на носу корабля, и шкипер или капитан не имели права воспрепятствовать этому. Все полученное передавалось главному боцману, который хранил трофеи до захода в гавань, а там на вырученные деньги покупали вино и делили со всеми находившимися на корабле без исключения. Ни голландцы, ни французы так и не могли растолковать, зачем все это делается, говорили только, что это старый морской обычай…»
В районе мыса Финистерре корабли попали в жестокий шторм и потеряли друг друга из виду. Буря не утихала в течение восьми дней. «Было жалко смотреть, как корабль бросало из стороны в сторону и пассажиры падали с правого борта на бак, не имея сил подняться, потому что всех трепала морская болезнь, — вспоминает автор. — Матросы, занятые работой, просто переступали через них. Потом снова все стихло, небо прояснилось, и мы пошли своим курсом так быстро, что вскоре пересекли тропик Рака…»
Достигнув Вест-Индии, французы миновали Барбадос, Гваделупу и другие Малые Антильские острова, затем взяли курс на запад и 7 июля 1666 года «достигли острова Тортуги, не потеряв ни одного человека».
Здесь Эксквемелин сошел на берег и вскоре угодил в кабальное рабство. О своих злоключениях в качестве кабального слуги он сообщает во второй главе: «Все слуги Компании были проданы — кто за двадцать, кто за тридцать пиастров. Меня также продали, потому что я был слугой Компании, и, как назло, я имел несчастье попасть к самой отменной шельме на всем острове. Это был вице-губернатор, или помощник коменданта (сьёр де ла Ви. — В.Г.). Он издевался надо мной, как мог, морил меня голодом, чтобы вынудить откупиться за триста пиастров, и ни на минуту не оставлял в покое. В конце концов, из-за всех этих невзгод я тяжко захворал, и мой хозяин, опасаясь, что я умру, продал меня за семьдесят пиастров одному хирургу. Но по выздоровлении я оказался совершенно наг, у меня только и осталось что рубашка да старые штаны. Мой новый хозяин был несравненно лучше: он дал мне одежду и все, что было необходимо, а после того как я отслужил у него год, предложил выкупиться за сто пятьдесят пиастров, причем он готов был повременить с уплатой до тех пор, пока я не накоплю эти деньги.
Обретя свободу, я оказался гол, как Адам. У меня не было ничего, и поэтому я остался среди пиратов, или разбойников, вплоть до 1672 года. Я совершил с ними различные походы…»
Заметим, что большинство современных исследователей допускает участие Эксквемелина только в двух из описанных им походов — в экспедициях Генри Моргана на Маракайбо (в 1669 году) и на Панаму (в 1670-1671 годах), поскольку лишь в описаниях этих походов повествование ведется от первого лица. В обоих случаях он, видимо, исполнял обязанности рядового хирурга.