По правилам корриды
Шрифт:
— Если бы не эта волчица… Это она Максима науськивает против меня, потому что я ей сразу не понравилась. Она другую хотела…
Шатохин догадался, что речь идет о зятевой маменьке.
— Когда у нас все хорошо, она прямо сама не своя, начинает названивать: «Максим, приезжай, я скучаю». Максим сразу шасть, а вернулся — будто подменили. Значит, Нелля Сергеевна ему мозги промыла!
— Но он вроде тоже не маленький, — осторожно встрял Шатохин.
— Да, он не маленький, — уныло согласилась Катька, — но подверженный влияниям, а она… она этот… энергетический
— Но она его мать, и она его любит. — Шатохин предпринял очередную вылазку в адвокатском духе. — Может, все-таки проблема в нем самом?
Катька печально вздохнула:
— Я же говорю, он подвержен влияниям, его легко сбить с толку…
— Ну не знаю… — не выдержал Шатохин, — должен же быть какой-то выход. Раз не клеится, не лучше ли разом…
Не слишком выразительные Катькины глаза наполнились слезами и заблистали, как елочные гирлянды в потоке света:
— И ты… И ты как она… А если я его люблю. Люблю! Ну ты хоть понимаешь, что такое любовь?
— Ну почему же, понимаю, — неуверенно отозвался Шатохин. На душе у него стало тоскливее прежнего, потому что этой темы он всю жизнь старательно избегал как крайне несерьезной, что ли. Жена по молодости частенько его пытала: любишь — не любишь, а он все отшучивался да отхмыкивался. Ну что тут выяснять, думал он, раз женился — значит, все вопросы снял.
Катька нервно затянулась и обвела взглядом неухоженную комнату:
— Думаешь, всегда здесь так, да? А вот и нет… Когда Максим здесь, я на крыльях летаю, у меня все блестит и благоухает… Просто без него смысла нет. Вот такой он, сякой, инфантильный и несамостоятельный, а смысла без него нет.
Она прикусила губу и уставилась в окно, прямо так к нему и прикипела, больше ни разу и не посмотрев на Шатохина.
А он, совершенно растерянный и подавленный, еще пытался что-то плести насчет того, что все равно нужно как-то жить, искать интересы да хотя бы в институт на лекции ходить, и слова его глохли в вате.
На улице он выкурил две или три сигареты подряд, но так и не свел концы с концами. Катька, его дочь, несомненно любимая, и все же обычная московская девчонка, и эта ее разрушительная всепоглощающая любовь в его разумении не сопрягались. И что же тут не так? То ли сама Катькина страсть искусственная и ненастоящая, то ли он просто никогда не знал Катьку?
Разумеется, это было по меньшей мере нелогично — соваться в чужие дела, когда у собственной дочери серьезные проблемы, но Шатохин уже не мог остановиться. Он знал, что поедет на Кутузовский, и поехал. И нашел нужный дом, и нужную квартиру. Чуть помедлил, прежде чем нажать на кнопку звонка, прокрутил в голове варианты, заготовленные заранее, в зависимости от того, кто окажется за дверью.
Дверь открыла не она, а какая-то невзрачная особа средних лет. Ну что ж, такое он тоже предусмотрел.
— Здравствуйте. Могу я видеть Юлию Станиславовну?
Невзрачная особа почему-то растерялась, это он понял по затянувшейся паузе.
— А можно узнать, кто вы? — наконец произнесла она.
— Я из Союза художников, —
Странно, но этого ей показалось мало.
— А по какому вопросу?
— По вопросу художественного наследия Юрия Михайловича Андриевского, — бодро отрапортовал Шатохин, которого так и подмывало поинтересоваться: «А ты, собственно, кто такая, чтобы меня допрашивать»?
Женщина задумалась, склонила голову к левому плечу, потом к правому и выдала нечто неожиданное, по крайней мере шатохинские варианты такого не предусматривали:
— Тогда вам нужно не к Юлии Станиславовне, а к дочери Андриевского, Вике, но ее сейчас нет. Позвоните вечером.
— Как?.. Но ведь все права у его вдовы, насколько мне известно?
— Ну так что? — Женщина вздохнула и отвела взгляд в сторону. — Если вам нужно поговорить с кем-то из семьи, то, кроме Виктории, больше и не с кем, хотя… — Она равнодушно шмыгнула носом. — Она, конечно, ничего не решает, потому что несовершеннолетняя… Только вдову долго ждать придется, да и дождетесь ли…
— А завтра? — прикинулся дурачком Шатохин, хотя по ее тону понял, что речь идет о чем-то более серьезном, чем уикэнд на даче.
— Да хоть завтра, хоть послезавтра, — прорвалось у нее раздражение. — Нет ее, она болеет, понятно? Звоните вечером и разговаривайте с хозяевами, а я здесь домработница. — Женщина захлопнула дверь, оставив Шатохина при своих интересах. Все варианты пошли к чертям.
Когда Шатохин вышел из сумрачного подъезда, в глаза ему ударил луч света, отраженный от автомобильного зеркала, такой яркий, что он сощурился и на короткое мгновение потерял контроль над ситуацией. Как оказалось, этого вполне хватило, чтобы не заметить снующую у его ног собачонку. То ли он ей на лапу наступил, то ли на хвост, но несчастное создание заверещало на всю округу. А еще громче завопила ее хозяйка, дородная дама в желтых штанах, подробно обрисовывающих толстые ляжки.
— Смотреть надо, куда прешь! — рявкнула она на Шатохина.
— Прошу прощения, — старательно выговорил Шатохин и посмотрел на обиженную псину, которая оказалась незлопамятной и вполне миролюбиво вильнула куцым хвостом.
В отличие от хозяйки, у которой наряду с хвостом отсутствовало и чувство меры. Она продолжала причитать, закатывая маленькие злые глазки:
— Да что же это такое, совсем затоптали бедное животное. Она со вчерашнего дня на левую лапу хромает, а теперь, значит, еще и на правую! Нет, это не дом, а дурдом!
— Зря вы так, я же не нарочно, — непонятно зачем пустился в дискуссию Шатохин, ведь знал же, что это бессмысленно.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, не выручи его спортивный дедуля в джинсовом костюме, возникший на крыльце. То есть он, конечно, не собирался выручать Шатохина, просто появился очень вовремя.
— Что случилось, Илона Давыдовна? — деловито осведомился дедуля-бодрячок.
— Да вот, чуть мою Элечку не раздавил! — прогнусавила злопамятная тетка.
Шатохин чертыхнулся про себя и, втянув голову в плечи, поспешил ретироваться, а вслед ему полетело: