По течению
Шрифт:
– Мам? – я привстала из кресла, где со скуки проводила день в обнимку с книгой. – Здравствуй, мама. Все хорошо?
Помедлив еще секунду, мама вошла в комнату, молча опустилась на кровать. Закрыла глаза.
Что-то это совсем на нее не похоже. Я пересела к ней, заглянула в лицо.
– Маам?
– Все хорошо. – медленно отозвалась она, открывая глаза. Между бровей пролегла складочка. Она перевела взгляд на меня. – Устала очень. Все сделанное вами само собой не решится.
Очередной приступ стыда затопил меня, казалось, с головой
– Да ладно, мам. Все же быстро забудут, что случилось. – пробормотала я, сжав руки на коленях и разглядывая ковер на полу.
Мама усмехнулась:
– Ренн, все забудут о нападении. Никто не узнает, что ты влезла в чужой дом – это тема для отдельной беседы. Но никто и никогда не забудет, что ты ночами бегала не пойми к кому.
– Да не бегала я никуда! – возмущенно отозвалась я, но смотреть на маму все-таки пока не хотелось, поэтому продолжила изучение ковра. – я думала, ты хоть в этом мне поверишь!
– Я-то верю. – на удивление мирно ответила мама и вдруг со вздохом опрокинулась на постель. Уже лежа продолжила:
– Хуже всего то, что этому верят все, кто был на месте преступления. Благодаря нескольким штатным газетным писателям – этому теперь и вся страна поверит. Мы не успели ничего сделать, Эл сначала вызвал всех, кото мог, и только потом известил нас. – послышался странный звук, который я опознала как скрежет зубов.
– Да забудут они, кому какая разница? – неуверенно продолжила я гнуть прежнюю линию. Мама рывком села.
– Тебе восемнадцать через два месяца. – с нажимом проговорила она. – Два месяца. Всего. За это время никто ничего не забудет. Я уже не говорю о том, что уже пора объявлять о помолвке!
Я замерла. С недоверием посмотрела на маму.
– То есть все, что случилось, это повод ускорить мою ссылку? Отдать кому угодно, кто возьмет? Это так?
– Милая. – мама взяла непривычно мягкий тон, осторожно взяла меня за руку. – Пересуды, сплетни. Да ты сама устанешь от них спустя несколько дней. Лучше всего представить твоего будущего мужа прямо сейчас, который подтвердит, что ты шла в тот день к нему. Это, конечно, тоже двусмысленно и неприлично, но по крайней мере большей части порицания нам удастся избежать. Через неделю устроим прием, там и…
Я сидела как оглушенная. Все, что дальше говорила мама, проходило стороной и не задевало моего сознания. В висках пульсировало. Я закусила губу, словно надеясь болью немного заглушить происходящее внутри. Неужели я действительно думала, что мне дадут полную свободу? У кого из нас она была, свобода?
– Конечно, ты права. – деревянным голосом я прервала мамин монолог. Мама нахмурилась недоверчиво. – Да, на приеме и объявим. Я уверена, вы подберете мне идеальную партию. Я пройдусь, душно тут.
1.11 Эверенн.
Бесцельные блуждания по дому и саду только усилили чувство усталости и отчаяния. Ну а чего я ожидала? Я же знала, что все к этому придет. Знала, чего она хочет. Ладно, этот вопрос
Окольными путями вернулась в комнату. Осторожно заглянула -комната была пуста.
Вытащила из гардероба симпатичное платье в клетку, переоделась. С мученическим видом продрала снова запутавшиеся волосы, стянула в высокий хвост. Оглядела себя в зеркало.
Нет, красавицей я бы себя не назвала определенно, но и шарахаться от меня точно никто не будет. Синяки почти сошли, карие глаза смотрели определенно не так наивно, как раньше. Покрутилась перед зеркалом, обхватила талию - еще бы похудеть немного и высокие каблуки, и вполне…
О чем я думаю. Выскочила за дверь и быстрым шагом направилась к кабинету отца. Надеюсь, он дома.
Вообще дом наш был довольно странен. Большое строение, разделенное на восточное и западное крыло, расходящиеся под углом друг от друга, как две вишни от одного черенка. В центре находилась невысокая башня. Здание было огромным, трехэтажное, мрачное, прислуги было мало, моя комната была в восточном крыле, комнаты родителей в западном, ели мы иногда вместе, в столовой, но чаще раздельно – я у себя, родители то на работе, то в кабинетах, поэтому я никогда не знала определенно, тут они или нет, если только не была с ними в этот момент.
Резная, тяжелая темная дверь отцовского кабинета была украшена витым бронзовым кольцом на гулкой пластине. Я стукнула кольцом, выждала, пока затихнет басовитый удар, дождалась разрешения войти и толкнула дверь.
Привычный бардак в комнате успокаивал. Массивная и основательная мебель, длинные бордовые шторы, скрывавшие высокое окно, залежи книг повсюду - в шкафах, на подвесных полках, на полу вдоль стен, на столе, в ящиках столов, на небольшой тумбочке возле стола, которую поставили специально для кофе и чая, чтобы не двигать и не пачкать книги, но книги оказались настойчивее и захватили и этот кусочек поверхности.
Отец сидел за столом, в домашнем желтом халате, в левой руке держа какую-то бумагу, правую положив на сиреневый шарик-фиксатор. Внутри шарика что-то клубилось и взвихрялось - шел процесс записи. Спустя пару секунд пространство внутри шара замерло, сменившись более ярким сиреневым цветом, отец отложил бумагу и посмотрел на меня.
Я с ногами влезла в продавленное кресло в углу – с годами я немного сложнее, но все-таки помещалась туда целиком. Влезла и замерла. Отец вздохнул, потер переносицу.
– Поговорили?
– Ага. И кто же там главный претендент, расскажи хотя бы ты?
– Малыш, я сказал раз и повторю, если ты об этом забыла. – отец улыбнулся, вокруг глаз лучиками проглянули морщинки, и с души свалился камень. – Никаких насильных замужеств. Но!
Он встал из-за стола, откуда-то снизу выудил большую кружку в горох, подозрительно понюхал содержимое, отхлебнул, сморщился, отставил подальше.
– Не хотелось бы сейчас осложнять тебе жизнь еще и нашими проблемами. – пробормотал он. Я вопросительно подняла брови.