По ту сторону пруда. Том 1. Туман Лондонистана
Шрифт:
Мы еще немного поболтали, и я опять заснул.
Радж позвонил почти в одиннадцать.
– Вашего таинственного незнакомца мы установили. Это журналист, некто Рашид Халед. Корреспондент ливанской газеты «Аль-Ахбар».
– Как вам это удалось?
– По номеру машины. И адрес его имеется, и несколько фотографий. Готовы подвезти вам. Куда и когда?
Раджу я доверяю, но не в свою же гостиницу вызывать курьера?
– Я бы предпочел сам к вам заскочить. Семь утра не рано? – Радж молчал. – Семь тридцать? Семь сорок пять?
– Магазин открывается в девять, – кротко сообщил Радж. Но тут
– Помню.
– И он вас знает. Купите чесночный нан, и он положит в пакет ваши фото. Не в тот же пакет, – поспешил добавить индиец.
– Отлично, договорились. Ну и, если бы я был совсем невыносим, я бы спросил, удалось ли поставить маячок в машину и журналисту?
Радж засмеялся – заливисто так, открыто.
– Мы попробовали, но, видимо, без большой фантазии. Потому что в том месте, под бампером, уже прилеплен один. Может, где-то есть и еще, мы всю машину не проверяли.
Ну да, Ашраф же говорил: этот парень работает на всех.
– Тогда его лучше не отслеживать, только засветитесь.
– Наоборот. Мы уже частоту маячка вычислили и к нему подключились. Не бойтесь, нас засечь невозможно. Но наружное наблюдение при таком раскладе действительно рискованно.
Оно, может, и не понадобится, подумал я, снова засыпая. Посмотрим завтра, что этот ливанец рассказал Ашрафу.
За два дня до похищения
1
Я прислушиваюсь к своим снам. В сущности, впечатления и ощущения, которые мы испытываем и наяву, так призрачны, так причудливы, так быстро теряют реальность, оказываясь в прошлом. И раз так, чем они отличаются от сновидений? Я часто мучаюсь, видел ли я что-то, когда бодрствовал, или во сне. Мне действительно кто-то сказал то или это или мне это приснилось? Небанальная такая особенность для человека моей профессии.
В ту ночь впервые за многие годы я увидел во сне Риту. Это моя первая жена, которая вместе с нашими двойняшками погибла в перестрелке в начале нашей жизни в Штатах. Первое время она приходила ко мне чуть ли не в каждом сне, потом стала появляться все реже и реже. Каждый знает это по собственному опыту – мертвые удаляются от нас. Я даже где-то читал, что их нельзя удерживать, думая о них все время. Им тяжело оставаться на привязи, их нужно отпустить.
Рите сейчас было бы сорок четыре, но ей всегда будет двадцать девять. Когда она ушла, она была еще в расцвете той волшебной привлекательности, которую французы называют «красота дьявола». Она и приснилась мне такой: сияющей, с тяжелыми густыми волосами, прямым носом и ямочкой на левой щеке, когда она улыбалась. А она пришла веселой, счастливой, кинула на постель бумажные пакеты с ручками из фирменных магазинов и подошла поцеловать меня. Она ходила купить себе что-то из одежды на лето, хотя шопингом в Сан-Франциско Рита без меня занималась, может, пару раз, не больше.
– Ну, показывай. Что купила? – спросил я.
Рита загадочно улыбнулась. И опять эта ямочка на щеке пропечаталась. Я ведь о ней и не вспоминал, когда думал о
– Отвернись.
Я закрыл глаза. Зашуршала бумага, потом одежда, которую снимали и которую надевали.
– Теперь можешь смотреть, – сказала Рита, и по голосу ее было ясно, что на ней сейчас что-то необыкновенное: красивое или очень смелое.
Рита была стройная от природы, да еще и ходила заниматься фитнесом – на ней не было и миллиметрового слоя целлюлита. Я ожидал, что это будет купальник, какое-нибудь крошечное бикини. И, открыв глаза, замер – на Рите была черная паранджа. Глухой балахон, закрывающий ее с головы до пят, с узкой прорезью для глаз. Это были ее глаза – карие, глубокие, – но это была уже не Рита.
От ужаса я проснулся. Сердце громко лупило мне в грудь. Рита! Откуда ты пришла? Где ты была? Я понял, как я по ней соскучился. Я очень люблю Джессику, но Рита ведь тоже и очень давно часть меня. Я эту часть не всегда ощущаю, но от этого она не перестала существовать.
При этом Рита – я верю, я это чувствую – не исчезла совсем. Она где-то есть, она живет не только во мне. И сейчас она пробралась ко мне откуда-то очень издалека неслучайно. Она хотела мне что-то сказать, что-то важное.
Я встал, залез в холодильник и достал пузатую бутылочку «Перье». Сделал пару глотков и снова сел на постель, расставив колени. Спокойно: сны поддаются анализу. Все они – за исключением самых простых, в которых исполняются наши желания или проговариваются наши страхи, – метафоры. Это – единственный язык, на котором умеет говорить бессознательное. Так, простыми заученными понятиями, я пытался унять кровь, которая колотилась у меня в висках.
Про паранджу понятно. Сообщение, которое я должен был расшифровать, было связано с тем, чем я сейчас занимался, – с мусульманами. Что там еще было значимого? Я ожидал увидеть одно – загорелое, гибкое, желанное тело Риты, едва прикрытое одеждой. А получил полную противоположность – глухой балахон, только одежду, если не считать узкой полоски Ритиных глаз. Этот контраст тоже как-то важен.
Более того, там была еще одна подмена. В парандже Рита превратилась в кого-то другого – не с первой секунды, со второй. В кого-то страшного самого по себе? Или просто меня напугало появление незнакомого человека там, где я ожидал увидеть родного?
Ну, и самое главное – почему Рита? Все это в первую очередь было связано с ней.
Я допил воду и снова улегся. Потом долго ворочался, даже простыня стала выбиваться из-под матраса, но разгадки сна так и не нашел. Бывает, это приходит позднее, когда ум отвлечется и перестанет парить коршуном над одним и тем же местом.
2
Со мной все время так. Назначаю встречу рано утром, а когда надо вставать, себя проклинаю. Что, нельзя было эти фотографии забрать не в полвосьмого, а в полдевятого? Что плохого произойдет за это время? С Мустафой мы встречаемся в девять. Получил фотки, проверяясь, дошел пешком до Пикадилли-серкус. Там меня забирает на машине Кудинов, еще с ним проверились – и в девять мы на месте. Почему так нельзя было это спланировать? Нет, обязательно мне нужен ефрейторский зазор!