Поцелуй виконта
Шрифт:
Затем отступил на шаг и устремил на нее горящий взгляд. О, это был уже не респектабельный джентльмен, с молоком матери впитавший созданную на протяжении веков культуру поведения воспитанного англичанина. Его потемневшие от страсти глаза, прерывисто вздымавшаяся грудь выдавали в нем мужчину из плоти и крови, мужчину, в ком говорил сейчас первобытный зов природы.
Он чуть помедлил, как бы пытаясь себя сдержать, но спустя мгновение набросился на нее и стал осыпать пылающими поцелуями ее лицо, глаза, подбородок, шею, спускаясь все
Ощутив под горящими губами нежную прохладу ее бархатистой кожи, он словно обезумел и стал лихорадочно срывать с себя одежду. Затем помог ей спустить с плеч лиф платья и начал бурно ласкать ее груди, упиваясь их совершенством. Каждое его движение, каждая ласка заставляли все больше разгораться ее желание, и она инстинктивно льнула к нему, подаваясь навстречу всем телом, гладя его по широким сильным плечам, тогда как его горячие руки уже порывисто ласкали ее тело, таинственным образом проникнув под юбки. Это было так невероятно приятно и восхитительно, что она в какой-то неге распростерлась под ним, притягивая к себе все ближе, словно умоляя о чем-то…
Он вдруг задрожал всем телом и… решительно, хотя и с трудом, отпрянул от нее.
— Нет, нет! — охрипшим голосом прошептал он. — Нет, я не поддамся искушению… каким бы сильным оно ни было… и что бы я к вам ни чувствовал…. Простите меня! Но я не имею права жениться, не имею права просить вас стать моей женой, когда мне предстоит новое путешествие… не могу допустить, чтобы у вас появился ребенок.
Как будто ей на голову вылили кувшин холодной воды! Но даже в ее возбужденном состоянии она понимала, что он прав.
Он встал с дивана и взял сюртук, а она смущенно подтянула корсаж вверх и оправила юбки.
— Я все понимаю, милорд. — Произнеся вслух его титул, она сразу вспомнила, что они никогда не смогут быть вместе.
— Я… Простите меня! — Он отошел к стене с книжными полками. — Простите меня, сударыня, я вел себя не по-джентльменски.
— Но и я не лучше, — виновато промолвила она, пытаясь дотянуться до крючков платья на спине.
— Как раз сегодня я собирался съездить в Лондон. Думаю, будет лучше, если я до бала останусь там. Боюсь, обычное умение владеть собой изменяет мне.
А что уж говорить о ней! И конечно, он был прав. Лучше ему оставаться вдали, ибо, если ей уже сейчас трудно с ним расставаться, каково было бы, если бы они уступили своему желанию? Ей тоже лучше покинуть Грэншир-Холл.
— А вы оставайтесь здесь до возвращения вашего крестного отца в Бат, — сказал он, будто прочитав ее мысли.
Он думал, что тот вернется, получив от Нелл письмо, которого она не писала.
— Мне неудобно обременять ваших родителей.
— Поверьте, миледи, вы нисколько их не обремените. Напротив, своим присутствием вы окажете им услугу. Самолюбие отца польщено тем, что ему представился случай развлекать дочь герцога, а матушке будет намного лучше в вашем обществе.
— Что
— Не стоит благодарности.
— Если не возражаете, я хотела бы попросить вашей помощи еще в одном деле.
Он вопросительно посмотрел на нее.
Нелл повернулась к нему спиной:
— Я никак не могу справиться с крючками.
— А!
Он подошел и ловко застегнул те самые крючки, которые сам расстегнул в порыве всепоглощающей страсти. Нелл закрыла глаза, заставляя себя не думать о его ласках, о том, как все повернулось бы, если бы между ними не было такой разницы в положении.
Что толку, раз она существует и устранить ее невозможно!
— Думаю, вам лучше вернуться в дом, — сказал он. — А я последую за вами чуть позже.
Бромвелл проводил Нелл взглядом, потом затворил дверь и прислонился к ней, закрыв глаза.
Что с ним происходит! Его всегда неудержимо влекло к науке, как иных к вину или азартным играм, и на этом пути он упорно преодолевал любое противодействие и трудности. Но сейчас он столкнулся с тем, что угрожало сбить его с избранного курса.
— Уже возвращаетесь? — удивленно воскликнула миссис Дженкинс тем же днем, когда лорд Бромвелл вошел в почти пустой зал «Короны и льва».
Здесь были только два фермера, потягивающие эль за столиком у кухни, да в кресле у камина расположился какой-то проезжающий.
— Еду на несколько дней в Лондон, — отвечал Бромвелл. — Как здоровье Томпкинса? Надеюсь, ему лучше?
— Да, вполне. На следующий день после вас он ехал в Лондон — решил полежать у себя дома, и доктор разрешил ему.
— Ну, если доктор разрешил… Но он ехал не кучером?
— Упаси боже! Нет, конечно, пассажиром.
С улыбкой представив себе расположившегося внутри экипажа Томпкинса, наверняка всю дорогу до Лондона изводившего придирчивыми замечаниями заменившего его кучера, Бромвелл потер озябшие за время поездки руки.
— Ну что ж, поскольку вы успокоили меня насчет Томпкинса, я могу с легким сердцем попросить у вас пирога, пока мне оседлают свежую лошадь.
— Конечно! Молл, подай его светлости яблочный пирог и чай. И пошевеливайся! — крикнула миссис Дженкинс вслед служанке, поспешившей на кухню.
Лорд Бромвелл уселся за столик у окна, выходившего во двор.
В гостинице было тихо и спокойно, а во дворе царила суета, обычно предшествующая прибытию очередного почтового дилижанса. По внутреннему ощущению времени Бромвелл знал, что он должен был появиться с минуты на минуту, но поспеет ли он вовремя, зависело от многих обстоятельств. Поэтому Бромвелл, если он не ехал верхом, предпочитал дилижансу почтовую коляску.
В зале появилась запыхавшаяся служанка со съехавшим набок чепцом, держа в руках поднос с яблочным пирогом, чашкой с блюдцем и заварочным чайником. Трактирщица забрала у нее поднос и почтительно понесла его виконту.