Под кровью — грязь
Шрифт:
Наташка отстранилась:
– А если из ваших кто?
– Кто? Лабухи вон работают, две официантки с поваром на кухне. И блядина эта, стриптизерша, Снегурочку изображает. Давай.
– Блядина, говоришь?
– Только сиськами умеет на сцене крутить, сучка, – охранник расстегнул на себе брюки, и Наташка почувствовала тошнотворный запах немытого тела. – В рот…
Вот и все, подумала Наташка, больше ты и не нужен, Вася, или как там тебя. Она осторожно сунула руку в карман своих брюк,
Охранник вцепился рукой в ее волосы и наклонял голову вниз. Ублюдок, подумала Наташка и ударила ножом в пах.
Когда лезвие впилось в плоть, охранник особой боли не почувствовал, просто что-то очень горячее коснулось его тела. Укусила, подумал он. Потом девка, которую он собирался трахнуть, вдруг выпрямилась, и охранник почувствовал, как огонь в паху превращается в боль. У него перехватило дыхание.
– Что… – он попытался спросить у девки, что произошло, – ты…
– Я, – сказала Наташка и с силой провернула лезвие ножа.
Охранник оттолкнул ее, схватился руками за пах, потом поднял правую руку к лицу.
Кровь. Это его кровь капала сейчас с его пальцев, это его кровь стекала сейчас между пальцами левой руки там, внизу. Этого не могло быть, это не могло произойти с ним, но это было.
Что-то случилось с глазами, словно пелена разом затянула все вокруг. Ослабли ноги. Нет, это не может быть, это не может… Это не…
И тут охранник осознал, что Это произошло, он понял, что произошло нечто, чего уже нельзя исправить. И уже не боль, а ощущение утраты обрушилось на него, ощущение катастрофы. И тогда охранник ресторана «Старая крепость» Василий Игнатьев закричал.
Он не хотел умирать, да он собственно и не успел подумать о смерти. Просто все сознание его захлестнула ледяная тоска, сжавшая его грудь и выдавившая из нее этот крик отчаяния и боли.
Игнатьев ударил всем телом в дверь подсобки, чуть не упал, когда она распахнулась, с трудом удержал равновесие и двинулся к залу, прижимая руки к паху. К людям. Ему просто нужно добраться до людей, и они помогут. И даже не помощи он хотел, просто увидеть кого-нибудь, просто не чувствовать себя одиноким.
Охранник не видел уже ничего кроме проема двери. Он шагнул через порог, увидел размазанные пятна лиц, повернутых в его сторону.
Кто-то рассмотрел кровь, вскрикнул. Взвизгнула женщина. Игнатьев этого не слышал. У него на это уже не было сил. Ему казалось, что он кричит, но и на крик у него сил тоже не было. Он просто сипел, напрягая горло.
Он не видел, как сзади вынырнула Наташка, не почувствовал толчка в спину, просто ноги вдруг перестали держать, и охранник упал лицом вниз на пол.
Наташка уперлась ему в спину коленкой, рванула за волосы его голову на себя и воткнула в напрягшееся
Как тогда, первый раз, в лесу, и как потом неоднократно, по Наташкиному телу прокатилась болезненно сладостная волна, судорога сжала сердце. И, уже не понимая что делает, Наташка с силой прижалась грудью и низом живота к спине лежащего, припала щекой к его щеке и широким движением, плавным полукругом, словно разрезая хлеб, по-бабьи прижимая его к себе, рассекла горло.
Тело под ней забилось, и Наташка жадно ловила эти движения, и толчки эти подталкивали ее, заставляли лихорадочно колотиться сердце, вытесняли из ее сознания все окружающее.
И, когда тело охранника изогнулось в последнем спазме, Наташка закричала, отбросив нож и прижимая испачканные чужой кровью руки к своему лицу.
К Наташкиному крику присоединилось еще несколько женщин. Кто-то вскочил из-за столика, собираясь не то броситься бежать, не то прийти на помощь охраннику.
Агеев выхватил из-под пиджака пистолет, отшвырнул в сторону мешающий стул и бросился к микрофону.
Снегурочка все еще стояла лицом к залу. Агеев вырвал у нее из рук микрофон, обернулся, увидел, как Стрелок, Бес и Блондин бегут к дверям, расшвыривая на своем пути столики и людей. Бес ударил кого-то автоматом в лицо, звенела посуда, снова истошно завизжала женщина.
– Тихо! – крикнул в микрофон Агеев. Нужно было как-то остановить панику, нужно было заставить людей выслушать его, заставить их подчиниться, но в голову не лезло ничего, кроме услышанного в кино: «Всем оставаться на своих местах». – Сидеть!
Колонки взревели, но люди, похоже, не обратили на это внимание.
– Сидеть, я сказал! – Агеев выстрелил из пистолета вверх, пуля случайно ударила в зеркальный шар, и тот со звоном лопнул.
Прорвавшийся к выходу из зала Блондин обернулся и ударил длинной очередью из автомата по стене над головами людей. Остановившийся возле входа на кухню Бес тоже нажал на спуск. Грохот автоматов перекрыл все звуки в зале. Люди падали на пол, закрывая уши, пытались спрятаться за столами и стульями.
– Не стрелять, – крикнул в микрофон Агеев, и выстрелы смолкли.
– Всем молчать!
Все замерли.
– Меня все слышат? – спросил Агеев. – Все меня слышат?
– Повар и официантки на кухне, – внезапно спокойно сказала Наташка, – всего трое.
– Бес!
– Понял, – сказал Бес и толкнул дверь на кухню.
– Всем сесть за столики, – снова в микрофон приказал Агеев и тут вспомнил, что за спиной у него остались лабухи.
Агеев обернулся к ним и взмахнул пистолетом: