Подглядывающая
Шрифт:
– Мне нравится! – я почти рычу.
– Врешь!
– Ккакого черта ты следил за мной?!
– Куда любопытнее вопрос, почему ты перестала это чувствовать, Эм, – его голос спокоен и наполнен сочувствием.
Он прав! У меня плечи распрямляются, когда я осознаю: да, я ни разу не почувствовала, что Эй наблюдает за мной. Я стала беспечной. Потому что стала счастливой. И это счастье портит только физиономия Эя. Нет, сама его физиономия по-прежнему симпатичная – не смотря на шрамы. Но Эй, как ворон, каркающий над головой, – предвестник чего-то
И я жду это плохое.
Эй тушит сигарету в чашке с недопитым кофе.
– Все твои зазубринки – все твои особенности – шлифуются. Ты становишься гладкой, как яйцо.
Я прищуриваю глаза, тяжело дышу. Все как всегда с Эем.
– А что в этом пплохого, Эй? Кроме того, что я больше не гожусь тебе в модели? Знаю, ты этого не ппоймешь, но дело не в сквоше. Будь это трижды не мой вид спорта – не важно! Сереже нравится сквош. А мне нравится, когда Сережа становится ппозади меня и обхватывает мою руку, чтобы показать направление удара! И я готова полтора часа заниматься «не моим» видом спорта – как уверяет один сумасшедший фотограф – только ради тех «лишних» секунд, которые Сережа не отпускает мою ладонь, чтобы тоже ппочувствовать нашу близость, – я опускаюсь на стул с таким чувством, будто только что пробежала спринт. – Эй, ты просто не ппредставляешь, что между любимыми людьми могут быть отношения такого уровня чуткости, близости и доверия. Тебе не дано это испытать. У тебя нет душевного органа, отвечающего за такую степень сопричастности.
– Но это не значит, что я не любил тебя, Эм.
У меня кофе застревает в горле.
Смотрю на Эя, не мигая.
– Это что, новость для тебя, Эм?
Из ступора меня выводит мелодия телефонного звонка. Сережа!.. Я бросаюсь к мобильному, но Эй в один прыжок догоняет меня. Хватает за плечо, рывком разворачивает к себе.
– Не отвлекайся, Эм! У тебя гость в доме!
Снова холодок проскальзывает по спине.
– Скучала без меня, Эм?
– Вовсе нет! – и это чистая правда.
– Думала обо мне?
Молчу.
Эй ослабляет хватку, но не отпускает меня.
– Ведь что-то во мне до сих пор тебя цепляет, – это не вопрос. Эй знает.
– Цепляет, – глядя ему в глаза, отвечаю я. – И всегда цепляло.
Эй словно на мгновение становится безоружным, теряет суперсилу наглой улыбки. Опускает руки. Но быстро приходит в себя. Я тоже.
– Да, Эй, меня цепляет твой талант. Твоя злость. Твоя тяга к саморазрушению. Мне было бы интересно наблюдать за тобой…
– Подглядывать, Эм.
– …но я предпочла бы делать это со стороны. Потому что ты – один из моих изъянов, Эй. Как дефект речи, с которым я почти справилась.
– «Зависимость, которая делает тебя сильнее»?
Это цитата из моего поста, которые он читал под видом Сережи. И сразу за этим воспоминанием на меня обрушиваются другие. Сколько же я пережила за последние два года!.. Из-за него!
– Тшшш, не кипятись, – Эй прикладывает указательный палец к губам. – Почему ты так бесишься,
Я не успеваю ответить – в замке проворачивается ключ.
Дверь распахивается рывком, и в квартиру врывается Сережа с букетом в руках.
Он в одно мгновение оказывается возле меня.
– Прости, что так долго, – выдыхает Сережа. У него влажный лоб и взмокшая на груди майка. – Кто-то перегородил машиной въезд во двор. Вдобавок, оба лифта в нашем подъезде оказались заблокированы. Пришлось подниматься на двадцать первый этаж пешком.
Сейчас он в таком настрое, будто собирается сгибать металлические прутья.
Букет в его руках поник и растрепался. Сережа бросает взгляд на цветы Эя, которые лежат на диване, и засовывает свой букет в корзину для бумаг.
– Я куплю тебе новый, Эмма.
Чувствую, как сгущается, электризуется воздух в квартире, покалывает кожу.
– Тебя сюда не приглашали, Адам, – Сережа становится плечо к плечу со мной, но, все же, чуть впереди меня.
– Я силой сюда не вламывался.
Эй засовывает руки в карманы. Весь его вид, тон голоса говорят: он напрашивается на драку.
Я внутренне сжимаюсь.
– Ты уже ппоздравил меня, Эй. Можешь идти.
– Нет, пусть останется, – Сережа крепче сжимает мою ладонь. Его голос непривычно стальной, холодный. – Похоже, мы еще не все обговорили.
Эй переводит взгляд с меня на Сережу и снова возвращается ко мне. Взгляд – острый, пронизывающий. Но та искра, что могла разжечь пламя, постепенно гаснет.
– Я вам не враг, ребята! – Эй поднимает руки. – Возможно, вы забыли, но это я вас познакомил. Так что, выдохните. Ухожу, – он разворачивается. Я почти поверила в то, что на этом все и закончится. Но Эй останавливается у двери. – Я уезжаю в Штаты на год, – бросает он через плечо, – но постараюсь вернуться к твоему следующему дню рождения, Эм.
– Ничего не изменится, Эй.
– Посмотрим.
Сережа не дожидается его новой реплики – захлопывает дверь. Поворачивает замок на три оборота.
Обнимаю Сережу сзади, там же, у двери.
– Как ты? – спрашивает он.
Чувствую, как колотится его сердце.
Приподнимаюсь на цыпочки.
– Я беспокоюсь… – шепчу ему на ухо.
– О чем? – его голос напряженный, встревоженный.
Я улыбаюсь, зная, что сейчас скажу.
– О том, что мы так и не приступили к воплощению твоего сообщения о свечах и шампанском.
Он оттаивает. Разворачивается, прижимает меня к себе.
– Ты – необыкновенная женщина, Эмма…
Вся разница между Сережей и Эем заключена в этой единственной фразе.
Я невольно тянусь к его губам, мягко касаюсь их, будто продолжаю утренний поцелуй, – соединяю края разрыва, который образовался с уходом Сережи. Его волны влечения накатывают на мои, резонируют, захватывают нас обоих.
Тихий стон – и Сережа прерывает поцелуй.
– Я в душ.
– Я буду ждать, – обещающий поцелуй на прощание.