Полное собрание сочинений. Том 20. Золотые закаты
Шрифт:
Кроме этой «главной» рыбы, есть тут еще налимы, сиг, ленок, ниже по Абакану — таймень. Но я за четырнадцать лет прилетов сюда увидел лишь хариусов.
Для Лыковых эта рыба значила то же самое, что кедровый орех, добытый в тайге, и картошка на огороде. По рассказам покойного Карпа Осиповича, в том самом месте на Еринате, где приютилась сейчас Агафья, семья налавливала к зиме по многу пудов этой рыбы.
Когда в год рожденья Агафьи — осенью 45-го — семейство спешно скрылось в горах, то рыбачили аккуратно, боясь выдать свое присутствие на реке. Ловили хариусов удочками. Леску свивали из конопли, крючки ковали из иголок, когда ломалось
При всем старании удочкой много рыбы не запасешь. Стали, как прежде, делать заколы («заездки») — загородки от берега к берегу, преграждавшие рыбам путь, направлявшие к «мордам» (ловушкам). Но такая плотина, попадись она кому-нибудь на глаза, сразу бы выдала: тут живут люди. И потому от этого явного знака присутствия у реки отказались — ловили удочками. Потом нужда заставила снова перегородить речку.
В семье Лыковых рыболовами были все. Летом у воды жили братья — Савин и Дмитрий. Для их бытия в укромном малозаметном месте срубили избушку. Но главным специалистом промысла был отец, Карп Осипович. Под его наблюдением реку к осени перекрывали быстро — в три-четыре дня. И так же скоро городьбу из воды убирали.
Агафья приобщилась к рыбному промыслу с двадцати лет и, будучи хваткой во всяком деле, освоила его хорошо. Соли не было. Рыбу варили, жарили и сушили на зиму в печке.
В первый год появленья у Лыковых я пробовал эту рыбу, хранившуюся с осени в берестяном коробе, помещенном в лабаз на сваях. Вкусной рыба не показалась. В те годы старик с Агафьей запасали ее немного — все силы клали на огороде и на сборе кедровых шишек в тайге. И тут на Еринате до рыбы руки не доходили.
Запор-загородка требовала много усилий и немалой сноровки. Старик был на это уже не годен. Рыбу добывали как лакомство. Но после злосчастного «замужества», когда Агафья взяла обет не есть мяса, пришлось оборотиться к реке.
Решено было уже не удочкой, а ловушками добывать рыбу. Запор на реке помогал строить еще Ерофей. И всех, кто мог подсобить, Агафья к этой работе старалась привлечь.
И вот в первый раз я вижу в действии нешуточное гидротехническое сооружение. Оно не новое для меня. Речные запоры, так же как «морды»-ловушки, — изобретение разных народов во всех частях света. В детстве я видел такие же загородки у нас на Усманке. Но там вода тихая, неширокая, загородка не превышала десяти метров. А тут все сто! И должна загородка противиться стремительному потоку.
Забор из жердей поддерживает «кобыльник» — трехсвайные опоры, и впрямь чем-то похожие на забредших в воду лошадок. А по фронту всей загородки вода перекрыта щитами из прутьев.
Задача — пропустить воду, не дать ей подняться и идти поверх загородки, рыбу, напротив, надо тут задержать, заставить ее искать выход. Он есть, но именно там расположен зев «морды»-ловушки.
Все ладно идет, пока вода невысокая: приходи утром с ведерком, выгребай хариусов. Но чуть дожди, вода льется через преграду, и с нею — рыба. По осени вместе с рыбой по реке вниз плывут опавшие листья. Они забивают решетку плотины. Чистить надо почти непрерывно. Агафья показала нам, как это делается.
Вооруженная лопатой, топором и мешком, она, как белочка, пробежала по верхнему бревну загородки. Чем-то вроде мотыги с тремя рожками она, наклоняясь, чистила загородку от листьев и веток. Иногда в мешок что-то клала. Я попросил показать — кедровые шишки! Их сверху несло теченьем, и Агафья эти гостинцы тайги ловила.
Часа два шуровала, чистила
Ход рыбы только-только начался. Пик его совпадает тут с листопадом. Вот тогда плотину чистить приходится часто. «Однажды я тут ночевала. Зажгла смолье и еще фонариком свет давала. Пройду всю плотину, а назад возвращаюсь — опять надо чистить. Промаялась до рассвета. Прямо на берегу на куче хвороста от усталости и уснула».
Давайте представим все, что стоит за словами бесхитростного рассказа. Ночь в совершенно безлюдном месте. Темнеют горы справа и слева.
Небо то звездное, то с облаками. Шумит река. Горбится над нею запруда. Смолье горит у воды. И, как ночная зверушка, то стоя на бревнах, то забредая в воду, хлопочет с граблями, с топором, с лопатой добытчица рыбы. Одна в диком безмолвном мире. Крикни — только эхо с горы отзовется или загремит по камням потревоженный зверь.
— Агафья, ночевать-то не страшно было?
— А це страшного? — улыбается, не знает, как лучше мне объяснить, что страшно ей не было.
У рыбного места есть у Агафьи и конкуренты. Благородная выдра проходит «заездку» не останавливаясь, иногда лишь влезет на бревно — осмотреться и созвать детвору. Ворон аккуратно прилетает сюда поглядеть — не принесла ли чего к плотине вода и ему. Врагами Агафьи являются норки. Для них ловушка с рыбой все равно что для мыши мешок крупы. «Взяла бы, да и ушла. Нет, все перепортит и опоганит».
Но войну норкам объявить Агафья не может — не одолеет. Приходится только чаще появляться тут у плотины, попугивать.
А друг у Агафьи зимою и летом — птица оляпка. Веселая, жизнерадостная, все время приседающая, как в танце. Рыба ее не интересует, только козявки в воде на камнях. «Смешно по дну бегает — пузыри за ней сзади».
К двадцатым числам октября Еринат замерзает. До ледостава запруду с ловушками надо с реки убирать, и Агафья это каждый год делает.
Вечером не слишком большой улов — десятка три харьюсков — попал гостям Агафьи на сковородку. Хвалили рыбу, хвалили работу Агафьи на Еринате. Засиделись около сковородки за полночь, не подозревали, какие события завтра нас ожидают.
Осенняя страда на реке.
Вторая ступень ракеты
Вертолет. Но в неурочное время и не тот, которого ждали…
Целый десант пассажиров — штатские и военные. Четверо улетают, четверо — остаются.
Через пять минут вертолет скрывается за горой, и в тишине можно как следует познакомиться.
Прибывшие — москвичи из Военно-космических сил и столичного университета. Возглавляет группу полковник Виталий Васильевич Самброс, с которым, выясняется, мы могли бы в былые годы встретиться на Байконуре — он лейтенантом заправлял ракеты горючим.