Пожар на Хайгейт-райз
Шрифт:
– Я… – Голос ему едва повиновался. Сердце билось, подскакивая до самого горла, кровь стремительным потоком неслась по всем жилам, разнося поющее ощущение счастья. – Да-да, конечно, так будет лучше всего… – Мёрдо хотел сказать «просто прекрасно», но это было бы слишком. – Очень удачное предложение, мэм. – Надо было бы убрать с лица эту глупую улыбочку, но она никак не хотела убираться.
– Я очень рада, – сказала Флора, поднимаясь с кресла и проходя так близко от него, что он ощутил аромат цветов и услышал мягкое шуршание ее юбок. – Доброго вам дня, констебль Мёрдо.
Он глотнул и с трудом проглотил.
– Д-д-доброго дня, мисс Латтеруорт.
– Служила моделью для художников?! – Глаза Мики Драммонда
Теперь настала очередь Питта – он тоже удивился.
– Вы ее знаете?
– Конечно. – Шеф стоял возле окна своего кабинета, в которое вливался свет осеннего солнца, оставляя на ковре яркие пятна и узоры. – Это была одна из самых выдающихся красавиц – определенного сорта, конечно. – Его улыбка стала еще шире. – Вероятно, это не совсем в понятиях вашего поколения, Питт. Но поверьте мне, любому молодому джентльмену, кто достаточно часто посещал мюзик-холлы и иной раз покупал открытки с картинами разных художников, было хорошо известно лицо – и иные отличительные черты и прелести – Мод Расин. Она была более чем прекрасна; в ней еще чувствовалась какое-то благородство, великодушие, теплота души. Я очень рад слышать, что она вышла замуж за человека, который ее любит, и стала респектабельной дамой, ведущей нормальную семейную жизнь. Полагаю, именно этого она всегда и хотела, особенно после того, как все забавы и развлечения закончились и настало время уйти с подмостков.
Питт обнаружил, что тоже улыбается. Ему очень понравилась Мод Далгетти, к тому же она была подругой Клеменси Шоу.
– Стало быть, вы вычеркнули ее из списка подозреваемых? – продолжал Драммонд. – Я, конечно, вряд ли стал бы подозревать, что Мод столь страстно заботится о своей репутации, что готова убить всякого, лишь бы ее защитить. В ней и в те давние дни никогда не было никакого ханжества. А насчет ее мужа, Джона Далгетти, вы тоже полностью уверены? Только не уклоняйтесь от ответа, Питт!
Томас оперся на каминную полку и посмотрел Драммонду прямо в глаза.
– Абсолютно уверен, – ответил он без колебаний. – Далгетти страстно верит в полную свободу слова. Именно поэтому они и затеяли эту идиотскую дуэль в поле. Он не признает никакой цензуры, считает, что все должно быть открыто и доступно широкой публике, что каждый может говорить и писать все, что ему вздумается, распространять все новые и смелые идеи, какие только можно выдумать. И люди, которых он более всего уважает, ни за что не перестанут его уважать только потому, что его жена выступала на сцене и позировала художникам без кое-каких предметов туалета.
– Но она все же заботится о своей репутации, – возразил Драммонд. – Разве вы не говорили, что она работает в приходе, посещает церковь и является членом весьма уважаемой конгрегации?
– Да, говорил. – Питт засунул руки в карманы. Шелковый платок, один из подаренных Эмили, был у него в нагрудном кармане, и он даже чуть-чуть высунул его кончик наружу. Глаза Драммонда углядели его, и это принесло Томасу некоторое удовлетворение, которое немного возместило ему неудобства, которые пришлось испытать от ранней поездки по холоду в общественном омнибусе, чтобы иметь возможность сэкономить и добавить несколько лишних пенсов к сумме, припасенной на подарок к празднику для Шарлотты.
– Но единственный человек, кто знает об этом прошлом, это, насколько мне известно, доктор Шоу. И, надо полагать, Клеменси тоже знала. Но Клеменси была ее подругой, а Шоу никогда никому об этом не скажет. – Тут ему в голову пришла еще одна мысль, как вспышка в памяти. – Разве только в приступе гнева, потому что Джозайя Хэтч считает Мод самой лучшей, самой превосходной женщиной, какую он когда-либо встречал. – Тут у него даже расширились глаза. – А он
– Я склонен согласиться с вами. – Драммонд вытянул губы. – Нет причин подозревать и Паскоу – там нет никаких мотивов, о которых бы мы знали. Пруденс Хэтч мы уже вычеркнули, потому что Шоу никогда и никому не открывает врачебные тайны. – У шефа загорелись глаза. – Пожалуйста, передайте мои поздравления Шарлотте. – Он уселся в кресло, чуть съехал вперед и положил ноги на стол. – Викарий, как вы говорите, сущий осел, но вам не известно, ссорился ли он с Шоу, разве что его жену сильно возбуждает мужество и энергия доктора – но этого вряд ли достаточно, чтобы довести служителя церкви до нескольких поджогов и убийств. Вы не считаете, что миссис Клитридж могла сильно увлечься доктором Шоу, но была отвергнута и в конце концов пришла от этого в такую ярость, что пыталась его убить? – Он наблюдал за реакцией Питта на эти слова. – Ну, хорошо, не считаете. И также не стала бы она, я полагаю, убивать из ревности миссис Шоу. Нет, не стала бы. А как насчет Латтеруорта – из-за дочери?
– Это возможно, – с некоторым сомнением согласился с ним Питт. Широкое, суровое лицо Латтеруорта на миг предстало перед его внутренним взором, и яростное выражение на нем при упоминании имени доктора рядом с именем его дочери. Нет никаких сомнений, он очень любит свою дочь, и у него хватило бы и глубины ненависти, и решительности, чтобы совершить подобный акт, если бы он счел, что это оправданно. – Да, это возможно. Или было возможно – я думаю, что теперь он знает, что Флора общалась с доктором исключительно по медицинским вопросам.
– Тогда почему она ходила к нему тайно, скрываясь от посторонних глаз, вместо того чтобы открыто идти через приемную? – настаивал на своем Драммонд.
– Потому что такова суть ее жалоб. Это личное дело, интимное, а она крайне чувствительна в подобных вопросах, поэтому и не желала, чтобы об этом знал кто-то еще. Ее нетрудно понять.
Драммонду, у которого были и жена, и дочери, больше разъяснений не потребовалось.
– И кто у нас тогда остается?
– Хэтч. Но они с Шоу ссорятся постоянно, уже многие годы – по тому или иному поводу. Человек не станет внезапно убивать кого-то из-за разницы в темпераменте и философских взглядах. То же относится и к престарелым сестрам Уорлингэм, даже если они действительно считают доктора виновным в смерти Теофилиуса…
– А они так считают? – Сам Драммонд верил в такое лишь наполовину, что было заметно по его лицу. – И так сильно его ненавидят? Лично мне более вероятным кажется, что они могли его убить, чтобы сохранить в тайне истинный источник денежных поступлений в их семейство. В это я вполне мог бы поверить.
– Шоу утверждает, что Клеменси ничего им не говорила, – ответил Питт, хотя и ему тоже такое казалось гораздо более вероятным. – Однако, возможно, он просто не знает, говорила она или нет. Она могла это сделать вечером перед пожаром, в котором погибла. Мне необходимо выяснить, что послужило толчком к первому пожару. Что-то в тот день случилось. Или еще за день до этого. И это происшествие кого-то страшно напугало или разозлило. Что-то изменило ситуацию настолько серьезно, что она стала ужасно опасной, даже более того, угрожающей или непереносимой, несправедливой, и в итоге это привело ко взрыву, к убийству…