Правила игры
Шрифт:
«Так! — Лихорадочно стал я соображать. — Крысы бегут с корабля на бал! Самая жирная уже соскочила!»
— Пойдемте, Владимир Иннокентьевич! — Широким жестом я пригласил Раздорова обратно в гараж. — На встречу с вашим электоратом!
— Но я не готов! — заупрямился владелец особняка.
— Полноте! — Мне пришлось его слегка подтолкнуть. — От вас ли слышу?!
В гараже сгрудившиеся затворники встретили депутата суровым молчанием. Раздоров как-то сник и тоже не решился первым нарушить торжественную тишину. Пришлось мне снова брать на себя функции оратора.
— Господа политзаключенные! — обратился я к собравшимся. — Сейчас депутат правоцентристской фракции «Чистый пересмотр» уважаемый Владимир Иннокентьевич Раздоров
Все весело зашумели и заговорили одновременно.
— Вы переврали название моей фракции! — разобиделся депутат. — Я радикал! У меня депутатская неприкосновенность!
— Радикал?! — рассмеялся я от души в первый раз за эту ночь. — Ради денег и ради тщеславия своего поганого ты пыхтишь! Ради выпивки дорогой и проституток малолетних! Отними все эти твои «ради», и что останется?!
Раздоров задумался. Видно было по нему, что отнимает. А отнявши, обиделся еще пуще.
— Вот именно! — подытожил я вслух. — Кал останется, Раздоров! Кал, твердый, как твоя воля к победе, и жидкий, как аплодисменты на собраниях твоей фракции! Тут и вся неприкосновенность! Кто же к дерьму по собственному желанию прикасаться захочет?! Хоть от лимузина-то у вас есть собственные ключи?!
Не отвечая, он достал из портмоне брелок со связкой и пошел к автомобилю.
Когда лимузин щедрого арабского шейха был подготовлен к отправке и счастливые свободные граждане свободной страны расселись по местам, я наклонился к открытому окну:
— Сегодня же, господа, прошу всех явиться к двенадцати ноль-ноль в городскую прокуратуру, — объявил я официально. — Спросить там следователя Антона Заклунного и дать ему чистосердечные показания! Вашей участи они, конечно, не облегчат, но вот Владимир Иннокентьевич скажет вам большое депутатское спасибо! Да! И не наступите ему там кто-нибудь на ногу! У него неприкосновенность!
Не удостоив меня ответом, Раздоров завел мотор, и лимузин выкатился из гаража.
Теперь настала очередь «харлея». Запыленный красавец мотоцикл болотной масти, тощий, как породистый жеребец, дожидался меня, опираясь на лапу. Благодаря длинным ушам своего изогнутого руля, он смахивал на эдакого Сивку-Бурку. Алая заглавная буква во втором слове его названия на бензобаке отсутствовала. Получалось, что он «Харлей-эвидсон». Вроде как «Сивка-Урка». На одном из его «ушей» за ремешок был подвешен рокерский шлем с тату в виде молнии. Проверив наличие горючего, я оседлал «Сивку-Урку» и повернул в замке ключ зажигания, будто нарочно оставленный для меня депутатским отпрыском. «Где наша не пропадала?! Да где она только не пропадала!» Стремительный «Харлей» вынес меня из подземелья и помчал вон из усадьбы, словно бы надеясь вместе со мной опередить уже свершившееся злодеяние.
Маску-шапочку я выкинул по дороге в кювет: как бы не приняли меня проницательные инспектора за угонщика по ошибке.
ГЛАВА 28
СМОТРЯЩИЙ ВНИЗ
Чем ближе я был к Москве, тем дальше я был от истины. Мне-то, наивному, думалось, что окончание этой дикой истории не за горами. А если за горами, то за какой-нибудь Поклонной или, в худшем случае, Ленинскими. И суток не пройдет, как злодеи-шахматисты продолжат свою отложенную партию где-нибудь в Лефортово либо Матросской Тишине. Там у них времени будет предостаточно: от десяти и выше. С таким набором свидетелей даже самый нерадивый следователь доведет скандальное дело до суда и даже самый продувной адвокат не отмажет Вершинина с Маевским от приговора. Организация заказных убийств — не подделка векселей.
Светало. В декабре светает около восьми. К девяти я планировал добраться до салона-бутика «Аркадия». Только третий день, проведенный без сна, был в силах воспрепятствовать этому, и я сопротивлялся, как умел. «Такой же помадой Вера Аркадьевна пользуется». Бледно-розовый горизонт укачивал меня на пустынном зимнем шоссе, и ровное гудение «Харлея-эвидсона» лишь усугубляло мое полуобморочное состояние. Ухватившись покрепче за уши механической лошадки, я поддал ходу и на момент открытия салона модной одежды был уже внутри.
— А Веры Аркадьевны сейчас нет! — обрадовала меня давешняя кутюрье. — Можете обождать ее в кабинете или оставить сообщение. Она ждала вас вчера и распорядилась, как вы появитесь, удержать! Чаю не желаете?! У нас — «липтон». Я заварю.
— Очень! — поблагодарил я ее от души. — Мороз и «липтон»: день чудесный!.. А, позвольте, сама Вера Аркадьевна где будет?!
— Она в «Аркадии», — пояснила женщина, заваривая в фарфоровой чашке пакетик бодрящего напитка.
— А позвольте! — Я чуть не выплеснул чай на брюки. — А мы с вами где?!
— Ах, я поняла! — замахала руками кутюрье. — Вы думали, что наш бутик и журнал — это одна «Аркадия»! А есть еще боулинг-клуб «Аркадия» — он тоже Вере Аркадьевне принадлежит. Тренажерный зал «Аркадия», и, кроме того, есть ресторан «Аркадия» и «Аркадия»!..
Только поцелуй в состоянии остановить разошедшуюся женщину-экскурсовода. Отбивалась она отчаянно. Наверное, крепко своим рабочим местом дорожила. Впрочем, и я не насильник.
— Вы плейбой?! — спросила она, задыхаясь и вытирая рот.
— Да, — не стал я увиливать. — Откровенность за откровенность: в какой из «Аркадий» изволит быть госпожа Европа?! Вера Аркадьевна, пардон?!
— А в журнале! — быстренько пришла в себя женщина-кутюрье. — Она сама готовит колонку светской хроники. В следующем номере будут интервью с Милой Йовович и статья об интимной жизни Арбатовой, а также скандальный материал…
— Адрес! — взвился я.
В зеркальных стенах фешенебельного холла отразилось мое помятое зверское лицо. Такие «плейбои» с отверткой в рукаве по ночам беззащитных старух караулят.