Премьера
Шрифт:
– …а, во-вторых, это и мое убеждение. Я понимаю, что зритель в такой провинциальной глубинке еще не совсем готов к восприятию, скажем так, некоторого авторского права.
Дорофеев поднял тяжёлый взгляд на режиссёра.
– Вы думаете, зритель когда-нибудь будет совсем готов?
Антон Александрович почтительно заглянул в глаза заслуженного артиста:
– Когда-нибудь случается всё.
– Не дай бог дожить, – мрачно изрекла Алтынская.
– Нам с тобой это не грозит, – успокоил её Дорофеев. – Эта зараза так быстро не прилипает.
– Не
– Этот эксперимент может оказаться и последним.
– Надеюсь.
– Так вот… – уважительно переждав краткий диалог ветеранов сцены, продолжал режиссёр. – Мы с вами начали говорить о своеобразии материала, но не завершили эту тему. Интриговать дальше вас я не буду. Я знаком с драматургом, написавшим эту пьесу. Мы с ним почти друзья, но фишка не в этом. Главное, что я хочу сказать, это то, что вам повезло.
– Мы и не сомневались, – впервые подал голос Виталий Тявринин.
– Не иронизируйте. Я знаю многих современных драматургов. С одними я знаком лично, с другими – через их творчество, и поэтому могу вам с уверенностью сказать: если кого-нибудь из нынешних авторов и будут ставить через сто лет, то это только автора этой пьесы. Он талантливый человек, я влюблён в его работы. Эту пьесу я перечитывал много раз и всегда находил в ней какой-то новый мощный пласт мысли, не замеченный мною ранее. Я очень рассчитываю на то, что и вы полюбите эту пьесу. Я сделаю всё, чтобы влюбить вас в неё… А теперь, если не возражаете, давайте почитаем.
Актёры послушно зашуршали листами ролей.
– Конечно, – спохватившись, дополнил Болотов, – излишних резкостей, как я и обещал, в спектакле не будет, но… сейчас я предлагаю читать весь текст таковым, каков он есть.
– Вместе со словами? – поинтересовалась одна из актрис.
– Да. Вместе со словами, – мягко, но убеждённо подтвердил режиссёр.
– Для чего? – спросил Тявринин.
– Давайте прочтём пьесу, потом я всё объясню. Я специально попросил приготовить каждому из вас по экземпляру, так как считаю, что вы должны знать всю пьесу, быть в курсе того, что происходит в ваших сценах, при домашней работе над ролью. Я считаю, что пьеса на руках гораздо эффективнее надёрганных реплик… Итак, прошу.
Кашлянув, актриса Ева Свалова озвучила вступительную фразу будущего спектакля…
Когда дело дошло до первой ласточки, молодой актёр, читавший текст, даже не споткнувшись, одолел отчаянное выражение. Несколько юных актрис глупо хихикнуло, Дорофеев поджал губы, а профиль Алтынской стал совсем каменным.
Вторая ласточка в тексте стриганула так же смело, вызвав уже более непринуждённую коллективную реакцию. После этого общее напряжение упало.
Виталий Тявринин, принципиально пропускавший в своей роли «крылатые выражения», удивлённо и растерянно наблюдал за реакцией коллег; теперь уже каждая авторская непристойность встречалась взрывом общего, немного нервного веселья.
Помимо Тявринина литературный язык в тексте, вопреки
Наконец, пьеса была добита до конца. Болотов удовлетворённо улыбнулся.
– Ну?.. Что скажете?
– Может, сначала послушаем вас? – предложил Дорофеев.
– Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы.
– О чём пьеса?
– О любви.
Даже молодёжь дружно повернула головы и внимательно посмотрела на режиссёра.
– О чём? – переспросила Алтынская.
– О любви, – очень просто повторил Болотов.
– О любви к сквернословию? – уточнила Алтынская.
– Нет. О любви юноши к девушке, родителей к детям, детей к родителям.
– И где это всё вы здесь увидели, позвольте вас спросить?
– В пьесе. Это очень четко выписано.
Убеждённость режиссёра обескуражила заслуженных артистов, и им на выручку поспешил Тявринин.
– Извините, но… здесь совершенно невнятный сюжет; несколько линий героев и ни одна из них не доведена до конца; финала нет… Мне, например, в принципе непонятно, о чём пьеса. О любви – это общие слова. Можно раскрыть любой текст и, покопавшись в нём, найти всё, что угодно, включая любовь: к детям, родителям, Родине. Нам уже приходилось работать над плохими пьесами, но с хорошими режиссёрами. Мы прекрасно знаем, что в таких случаях результат зависит не от изначально заложенной драматургом мысли, а от режиссёрской фантазии, которая даже в убогом материале помогает найти подтекст, второй план, какую-то идею.
– Я уверен, что вы говорите не об этой пьесе, – улыбнувшись одними губами, вкрадчиво спросил Болотов.
У Тявринина не хватило духу идти до конца, а, может быть, он просто не увидел в этом смысла.
– Я говорю вообще…
– Вообще – принимается, но в данный момент нас интересует только эта история. Давайте говорить предметно.
– Хорошо, – опять вступил в разговор Дорофеев. – Тогда зайдём с другого бока. О чём будет наш спектакль?
Болотов удивлённо поднял брови.
– Ну, если пьеса о любви, тогда о чём может быть спектакль?.. Если вы обратили внимание, здесь очень хорошо прослеживается тема главных героев. Они вам никого не напоминают?
– Современную шпану, разговаривающую дурным языком, – сказал Дорофеев.
– Тепло, тепло, ну?.. Подсказываю: в пьесе идёт речь о взаимоотношениях двух семей, живущих на одной лестничной площадке. У них есть дети: его зовут Рома, её – Женя. Семьи, как это водится у соседей, не очень-то жалуют друг друга… Рома и Женя… Рома и Женя… А?..
– На что это вы намекаете? – резко спросила Алтынская, начиная понимать.
– Я говорю о классической истории, хорошо знакомой всем, даже людям далёким от театра. Я говорю о Ромео и Джульетте.