Приключения 1977
Шрифт:
— Мне бы снять сапоги, — пробормотал проводник. Он рванулся, пытаясь вытащить ноги из трясины, и провалился по грудь.
Гуго шагнул вперед. Его остановил крик проводника.
— Стой! — прохрипел тот. — Брось мне нож… Нож… — И он вскинул над хлюпающей жижей руку.
Гуго отстегнул от пояса финский нож в чехле.
Проводник поймал его на лету, тут же выдернул второй рукой из чехла и освободил одну лямку рюкзака.
Проводник повел плечами, и рюкзак, глухо булькнув, ушел на дно. Но вода по-прежнему доходила ему до груди.
Запрокинув
Космы тумана скрывали от него спутника. Слышалось только всхлипыванье шагов. Гуго уходил назад, к спасительным кочкам.
— Стой! Не уходи… Гуго!..
Хриплый крик раздался над топью. Поднятое кверху бледное потное лицо чем-то напоминало застывшую на воде медузу.
Внезапно из тумана выплыла фигура Гуго.
Он спрыгнул с кочки и провалился по пояс. Гуго толкал впереди себя полусгнивший ствол и шел прямо в зыбун.
Был на исходе третий час, как ефрейтор Роман Покора и рядовой Смолов затаились в болотистой ложбине.
Стемнело. Кусты в стороне уже трудно было отличить от воды. Низкое серое небо навалилось на землю. Впереди среди кочек лишь тусклыми пятнами выделялись болотные «окна».
Этот район границы местные жители метко прозвали «пойдешь — не вернешься». Случалось, в топях тонули даже лоси.
В первый же свой день на заставе Роман узнал, что болото на северо-востоке непроходимо. Но за два года службы узнал ефрейтор Покора и другое: наряд у Черных болот — такая же необходимость, как и дозорная служба у контрольно-следовой полосы.
Непроходимое болото разделяло два мира. И пусть со времени окончания войны граница в этом районе не знала ни одного нарушения, именно к невидимой тропе посылал в наряд начальник заставы капитан Стриженой своих лучших солдат.
У пограничников затекли ноги и поламывало в коленях. Прорезиненный костюм защищал их от воды, но он же и холодил, несмотря на грубые шерстяные свитеры, надетые на теплые фланелевые рубашки.
Над болотом плыли знакомые за долгие часы сидения звуки. Хоркало, шуршало, хлюпало, словно огромное пространство, заполненное черной непроточной водой, дышало тяжело и надсадно.
И вдруг закричала сойка. Покора насторожился. Эта птица кричит, когда видит людей. Он напряг слух и скоро различил тихий всплеск, отраженно пришедший по воде. Кто-то шел по болоту.
— Слышишь? — тихо спросил Покора.
Смолов кивнул.
— Может, лось? — задышал над самым ухом ефрейтора Смолов. — Бывает, ходят…
Роман прижал палец ко рту, приказывая молчать.
До боли в ушах вслушивался он в болотную тишину. Всплеск сместился куда-то правей и вскоре затих.
«Лось или не лось?» — думал ефрейтор… Его смущал крик сойки. Эту птицу не очень любят на границе.
Покора решил осмотреть участок, где слышался всплеск. Даже здесь, на болоте, если прошли люди, должен остаться след.
Ефрейтор приказал Смолову внимательно следить за местностью и действовать по обстановке. Сигнал тревоги — две красные ракеты. Ответ — одна зеленая.
Чувство настороженности не покидало Романа, пока он медленно, чтобы не выдать своего движения, брел по топкой жиже болота, внимательно всматриваясь в пухлые, похожие на папахи кочки.
Он шел сквозь белесую завесу тумана, улавливая близкие и далекие звуки, пока наконец снова не услышал тихий всплеск.
Пограничник остановился и долго стоял неподвижно, ожидая новых звуков.
Взгляд его упал на ближайшую кочку. Ефрейтор вздрогнул. Кочка шевелилась, словно живая: на ней поднималась примятая чьей-то ногой трава. Первой мыслью было вернуться и предупредить Смолова, чтобы выбрался на сушу, подключился к розетке и вызвал тревожную группу. На возвращение ушло бы пятнадцать-двадцать минут и еще двадцать — путь до ближайшей розетки. За сорок минут нарушитель мог добраться до горелого леса и кануть в озерцах и болотах.
Роман резко свернул в сторону, делая крюк, отрезая нарушителю путь к лесу, тонувшему в непроглядном тумане. Туда вела единственная подводная тропа, и эту тропу преграждали они со Смоловым. Так говорила карта.
Нарушитель идет в самую топь. Значит, он или знает еще одну, никому не известную тропу, либо идет на верную гибель, не подозревая о трясине.
Теперь и Роману приходилось брести наугад, прощупывая ногами зыбкое илистое дно.
Он упал в ложбину между кочками — ему послышался слабый крик.
Роман замер, вдавив тело в темную жижу, и в следующее мгновение увидел две согнувшиеся в напряжении фигуры с длинными шестами.
Он встал перед ними, когда нарушители подошли к кочке совсем близко.
— Руки вверх, — негромко приказал пограничник.
Первый, высокий плотный мужчина, послушно вскинул руки, отбросив шест. Второй, узколицый гибкий человек, рухнул в топь, успев выбросить вперед руку с бесшумным пистолетом. Щелкнул выстрел. Пуля стеганула по прикладу автомата и рикошетом отлетела в горелый лес.
Роман короткой очередью, как ему показалось, достал узколицего, как вдруг высокий в брезентовом плаще, воспользовавшись секундной заминкой, метнулся за ближайшую кочку, и оттуда сухо треснул выстрел. Пограничник полоснул очередью по кочке, за которой затаился нарушитель, и, пригнувшись, упал в ложбину, которую облюбовал для засады.
Посвистывая, пули прошивали над головой холодный воздух, с причмокиванием входили в сырые кочки.
«Вот оно все как обернулось, — подумал Покора. — Волки-то матерые. Где же второй?»