Приманка для двоих
Шрифт:
— Не придумывай, Ритинья! — Люська всегда переиначивала на разные лады ее имя. — Никаких документов у тебя нет. Мне Варька сказала, что сегодня ты сдала баланс.
Ох уж эта вездесущая Варвара! Живет через два подъезда от Люськи, а ухитряется постоянно сплетничать о делах Маргариты.
— Ты не хочешь ко мне идти, потому что собираешься утаить некое событие, которое в твоей жизни произошло.
— Кто тебе сказал?
— Никто. Но я не удивлюсь, если узнаю, что ты влюбилась! Или просто с каким мужиком познакомилась.
Маргарита непроизвольно вздохнула.
— Вот видишь, значит, я права.
— Слушаюсь, мэм! — вяло ответила Маргарита. Отбиться от настырной Люськи ей никогда не удавалось.
Подруга открыла ей дверь, едва Маргарита прикоснулась к звонку.
— Молодец, рядовой Савина, норматив выполнила! Ну, здравствуй!
Подруги расцеловались. Люська помогла Маргарите раздеться.
— Пойдем на кухню. Я уже все приготовила. Константина уложила, но у него сегодня воинственное настроение — за отца переживает, потому со мной нарочно капризничает.
Едва она это произнесла, как в дверях кухни возник Костик.
— Что тебе опять нужно?
— Пить хочу, — буркнул ребенок.
— А чего губы надул?
— А зачем ты папу выгнала?
— Он сам ушел. Ему в лес ехать надо.
— В белой рубашке?
— Ну ты и зануда, Константин! Он взял робу с собой. Завтра вернется твой папочка, не страдай! Как же, выгонишь его. И пей побыстрей, пока я не рассердилась.
Костик медленно выпил воду и нехотя пошел к себе.
— Видала? От горшка два вершка, а уже с отцом солидаризуется. Прикинь, до чего все же у нас политизированная страна: кругом сплошные коалиции. Садись за стол. У меня сегодня голубцы, какие ты любишь.
— Я у мамы поужинала.
— Хоть ты, Маргит, меня не расстраивай. Полсантиметра в талии прибавишь, не помрешь! А у меня «Шартрез» есть. Французский.
— Да и кто тебя спрашивает! — проговорила Маргарита голосом Люськи.
— Видишь, сама все знаешь, — обрадовалась та.
Знала бы мама Савина, сколько ее доченьке приходится пить с любимой подругой, разочаровалась бы во всем человечестве. Люська так сумела заморочить ей голову тем, что она якобы вообще не употребляет спиртного, что родительница всегда ставит Люську в пример дочери. Мол, и красавица, и умница, и в мужском коллективе работает, а вот себя соблюдает…
— Добавим немного водочки, — между тем приговаривала Люська, — а то он густоват. Все равно ее не почувствуешь, можжевеловый ликер чем хорош — начисто перебивает запах водки. Итак, тост: за нас, красивых!
— Очень оригинальный тост! — фыркнула Маргарита, но выпила до дна.
Это тоже был порядок, заведенный Люськой. Первую — до дна, а дальше как сумеешь.
— Теперь рассказывай.
Маргарита знала, что утаить от подруги ничего не сможет, но ей и самой хотелось выговориться. К тому же Маргарита, кажется, не могла оценить случившееся с ней объективно. Как говорится, лицом к лицу — лица не увидать. Зато Люська со своим опытом и нюхом в таких делах сразу все расставит на свои места.
Потягивая приготовленный Люськой коктейль, Маргарита рассказывала, отчего-то стесняясь смотреть подруге в глаза. И недаром.
— Ты меня убила! Марго, я ничего этакого в твоем исполнении не могла себе даже представить. Чтобы ты, и вдруг позвонила незнакомому мужчине, не считая свой поступок безнравственным… Нет, кажется, мне надо пересмотреть все свои жизненные установки.
— В каком смысле? Ты теперь не станешь со мной водиться?
— Не говори ерунды. В том смысле, что я, как всегда, слишком много на себя брала.
— Не пойму, при чем здесь ты?
— А при том, что я готова была голову дать на отсечение, что ты — тихоня и мямля, что ты никогда сама о себе не позаботишься, если кто-то не позаботится о тебе. А если станешь делать самостоятельные шаги, то непременно влипнешь во что-нибудь. Яркий пример тому — твое неудачное замужество. Я ведь до последнего момента не верила, что ты выйдешь замуж за такую флегму, как Игорь. И потому тебя не отговаривала. Мне казалось, что каждому видно невооруженным глазом — муж из него никакой. Ты мне казалась неглупой женщиной. Но ты вышла за него, и я придумала этому объяснение. Мол, как раз получится, два сапога — пара. То есть, может, какая другая и не сможет жить с ним, а тебе удастся.
Люськины откровения Маргариту неприятно поразили. Она и прежде говорила что-то похожее, но вовсе не в такой обидной форме. Теперь же она слова не выбирала, как если бы Маргарита своим поступком обидела лично ее.
— Это же надо такое учудить!
Словно все еще не веря услышанному, Люська без тоста и приглашения последовать ее примеру одним махом опорожнила рюмку с ликером. Помолчала, прислушиваясь к себе, и выпалила:
— На такой шаг побоялась бы пойти даже я!
— Не поняла, почему — даже? — начала закипать Маргарита.
— А потому, что я МОГЛА бы пойти, но не пошла, а ты не могла бы пойти, но ПОШЛА! Это тебе понятно?
— Не очень.
— И мне тоже. Просто я примерила на себя то, что случилось с тобой, и поняла, что в последний момент я бы, наверное, струсила. Не пришла.
— И даже тайком не посмотрела, каков он?
— А зачем? Если бы он был Квазимодой, я бы не подошла, а если бы порядочным мужиком — тоже не подошла. Мне не захотелось бы в его глазах выглядеть женщиной, которая может откликнуться на такое объявление.
— То есть ты хочешь сказать, что куда порядочнее такие женщины, как ты, которые с виду разбитные, а глубоко внутри…
— Не злись, Мара, лучше войди в мое положение: через четверть века вдруг открыть для себя, что дружила с женщиной, которой совсем не знала.
— Или не хотела знать.
— Или не хотела, — покорно согласилась Люська.
На кухне Левиков воцарилось молчание. В душе Маргариты боролись два чувства: обида и понимание. Причем обида на Люську была ее привычным состоянием и быстро проходила — Маргарита была отходчивой и понимала, что у подруги такой характер, и она знает об этом с детства. Хорошенький ребенок, прелестный подросток, потом женщина — умница и красавица. Люська всегда думала, будто знает о жизни все, а Маргарита всего лишь наивная дурочка, и вдруг! Такое кого угодно с толку собьет.