Принцип высшего ведовства
Шрифт:
Он умолк. Только бакенбарды топорщились, словно наэлектризованные.
– И ты… выполнишь желание Эрика? – тихо спросила Джейн.
Шум и улюлюканье толпы перекрыли ее голос, но – она была готова поклясться чем угодно – Бернард все услышал и понял.
– Да, – твердо сказал он, отворачиваясь, – не беспокойся ни о чем. А потом – уезжай отсюда, выходи замуж… Что это у тебя?
Он ткнул пальцем в книгу. Хорошо еще, что она была обернута в толстый слой бумаги.
– Ничего особенного, – проворковала Джейн, – подарок Эрику.
– Не смешно, –
– Прощай, – она кивнула, – прощай, Бернард.
…Нырнув в салон «Опеля», Джейн едва не разрыдалась. Ей стало душно, ворот водолазки душил, не давал вдохнуть. Она с трудом нащупала зажужжавший телефон, трясущимися пальцами нажала кнопку с изображением зеленой трубки.
– Да?
– Джейн, моя дорогая, ты уехала так поспешно, что мы не утвердили дату церемонии.
Голос графа ласкал слух, был таким бархатным и уютным, как ночь в спальне влюбленных.
– Здравствуй, Артур, – пробормотала Джейн. Слезы так и брызнули из глаз. Лишь бы жених ничего не заметил и не услышал.
– Я обеспокоен, дорогая, – прозвучало на том конце трубки, – что случилось? Могу ли я помочь? Нет, Бога ради, я не ворошу твою личную жизнь, ты свободная женщина, но все же…
В горле застрял комок из слез и раскаяния.
– Назначь дату церемонии сам, – выдохнула ведьма, – пожалуйста, Артур… Не сердись. Мы скоро поженимся, и будем жить долго и счастливо.
Обман дался ей на диво легко, как никогда раньше.
…Потом она взяла себя в руки. Разорвала оберточную бумагу и раскрыла приобретенную книгу. Взгляд зацепился за «Использование кокона души. Общие правила».
Яков, друг мой
Люди – странные создания. Планируют на десять лет вперед, забывая великие и правдивые слова о том, что человек внезапно смертен. Гордо заявляют «мы – есть», прячась по квартирам, каждый суслик в свою норку. Бьют себя кулаком в грудь, вопя о свободе личности, достигшей высшей точки развития.
На самом же деле вся прелесть и сахарный хруст словечка «свобода» облетают хлопьями сладкой ваты, стоит только очутиться в новых, доселе неизведанных обстоятельствах. Ты начинаешь понимать, что до сего момента был рабом обыденности, собственных привычек и благ цивилизации. Но что еще более любопытно, непременно появляется желание приползти обратно, скуля ткнуться носом в диванную подушку, поднять взор на дружелюбно мерцающий экран телевизора и поскорее забыть, стереть из памяти сами следы того, что было, и что еще очень долго неприятным осадком будет болтаться на дне воспоминаний.
…Мне отчаянно не хватало их, родимых. Благ. Мягкого дивана, горячей воды в душе, электрического чайника, за считанные минуты нагревающего воду. А еще – вот они, милые симптомы Интернет-зависимости. Казалось бы, забейся по лавку и радуйся тому, что до сих пор жива. Ан нет. Слоняясь без дела по дому, выходя во двор, исследуя роскошные
Делать в этом богом забытом месте было действительно нечего. Андрей бесконечно то уезжал, то приезжал, со мной держался с подчеркнутой холодной любезностью. Бр-р-р! Нет, даже не с холодной, а прямо-таки с ледяной. Он упорно не желал не то что разговаривать со мной, а даже подходить близко не пытался. И, конечно же, каждый адресованный мне взгляд был исполнен королевского презрения, а потому внушал мне неодолимое чувство вины.
С Ингой оказалось чуть проще. Она целыми днями листала годовую подшивку Cosmopoliten, и даже общалась со мной в рамках обсуждения модных нынче тонов помады, теней и рекламируемой парфюмерии. На этом темы наших разговоров, правда, исчерпывались: стоило заикнуться о чем-нибудь насущном, как ведьма томно подкатывала глаза и выходила «подышать свежим воздухом».
Я снова оказалась одна. Маленький человечек, висящий в абсолютной пустоте и безвестности.
…– Инга, почему ты меня ни о чем не спрашиваешь?
– Э-э, Лерочка, как ты думаешь, подойдет ли мне этот тон блеска?
– Я не это имела в виду, ты это прекрасно понимаешь.
– Нет, не понимаю, извини. Так что насчет блеска?
…– Инга, давайте все обсудим. Может, что придумаем? Или будем сидеть здесь до конца света?
– Конец света, дорогая, не наступит на твоем веку, будь спокойна.
– Тогда чего мы ждем? Ведь Яков…
– Ой, какой милый топик! Лер, как думаешь, не купить ли себе такой же?
…И так каждый раз.
Я ничего не могла с ней сделать. Я не понимала, почему они не желают узнать ничего из того, что теперь было известно мне?
– Пойду, прогуляюсь, – теперь уже я оставила Ингу наедине с кипой журналов.
Выскользнув в сени, прикрыла за собой облупившуюся дверь. Странно, что они не хотят меня выслушать – не дураки же, в конце концов, должны понимать, что сами невольно ввязались в опасную игру? А может быть, Андрей что-нибудь придумал, и попросту мне не говорит? С досады грохнув входной дверью, я выскочила на крыльцо.
А вокруг разливались благоуханные весенние сумерки. Неповторимое, волшебное время, когда хочется воспарить над землей – и плыть, переворачиваясь в волнах теплого, напоенного запахами вешних трав воздуха. В кустах смородины, разросшихся за домом до состояния леса, заливался соловей. Я не была в этом уверена до конца, но мне очень хотелось, чтобы автором сладких трелей был именно он, неприметный певец теплых ночей. Но в небеса есть дорога только тем, кому любовь дает крылья. А состояние моих крыльев – увы, увы… Оно на текущий момент было весьма плачевным.