Пришедшие издалека
Шрифт:
Кто же пойдет с ним на полюс? Самые выносливые, стойкие, сильные. Уилсон и Боуэрс — бесспорные кандидаты. Нет слов, чтобы рассказать о старом друге Билле, такой цельной личности он никогда не встречал. О чем бы ни шла речь, заранее знаешь, что совет Уилсона будет дельный и разумный. А его мягкий юмор и тончайший такт!.. Генри Боуэрс превзошел все ожидания, чудо — не человек! Ничто, видимо, не может повредить его закаленному маленькому телу, никакие лишения не устрашат его. У Боуэрса недюжинный ум, феноменальная память, он бесценный помощник и надежнейший товарищ. Лоуренс Отс, наш Титус, мало говорит, но много делает, он весельчак, прикидывающийся меланхоликом,
Зимовщики говорили, что выбор справедлив: Дядюшка, Пташка, Титус и Эдгар Эванс заслужили право на поход к полюсу. А участвовать во вспомогательных партиях каждый сочтет честью.
В эти партии Скотт включил одиннадцать зимовщиков: Аткинсона, физика Райта, Черри, квартирмейстеров Патрика Кэохэйна и Томми Крина — закадычного друга Эдгара Эванса; Мирза и Герова с их упряжками; мотористам Дэю и Лэшли будут помогать лейтенант Эванс и стюард Хупер.
К исходу сентября Скотт, Боуэрс, Эдгар Эванс и метеоролог Симпсон вернулись из двухнедельного путешествия по Земле Виктории. Они отвезли припасы на склад Западной партии геолога Тейлора, за десять дней прошли 280 километров, почти трое суток отсиживались в палатке, застигнутые пургой. У мыса Берначчи нашли много кварца, пронизанного жилами медной руды. Скотт отыскал образец с тремя кусками меди.
— Хоть я и не геолог, думается, что это месторождение пригодно для разработки,- заметил он.- Не скоро люди разведают недра Антарктиды, а о добыче ее природных богатств пока можно только мечтать…
В проливе Мак-Мёрдо на несколько километров протянулась невысокая ледяная стена.
— Пожалуй, здесь язык ледника, он поразительно похож на конец глетчера, спускающегося с Эребуса в море,- сказал Симпсон.- Верно, Пташка?
— Да ведь это он и есть, точнее — часть знакомого нам Ледникового языка. Перед нами, Солнечный Джим, айсберг, оторвавшийся от глетчера Эребуса.
На вершине плавучей горы путешественники увидели небольшой склад фуража, устроенный в начале года, и путевые вехи.
— А помните, как именно на этом месте мы одно время хотели зимовать,- задумчиво произнес Скотт.- Странное вышло бы плавание! Эта часть Ледникового языка находилась в пяти милях от мыса Эванса, а теперь- в сорока…
Ранним октябрьским утром небольшая группа зимовщиков ушла с пони к мысу Хижины. После полудня на зимовке прозвучал телефонный звонок. Скотт взял трубку:
— Хэлло! Слушаю… Хэлло!
Минуты две в трубке что-то гудело, посвистывало, захлебывалось, потом донесся знакомый бас:
— Хэлло! У телефона Мирз. Как поживаете, капитан?
— Благодарю вас. Поздравляю с открытием линии связи. Хотя телефон давно не новинка, все же удивительно, что в шестой части света можно переговариваться на довольно большом расстоянии.
— Как никак, двадцать пять километров.
— Что нового, Мирз?
— Наводим порядок в доме «Дискавери». Надеюсь, скоро увидимся. Передаю трубку Титусу.
— Говорит Отс. Приветствую вас. Лошади дошли благополучно, Кристофер немного устал — у него была самая большая нагрузка.
— Вероятно, с ним пришлось повозиться?
— Нет, в дороге он держался прилично.
Но вернувшись на зимовку, Кристофер проявил все свое упрямство и хитрость. В конюшне, под седлом или на прогулке, когда его вели под уздцы, он был спокоен и послушен, но при попытке запрячь в сани словно
Октябрь был на исходе. Скотт отправил мотосани к мысу Хижины. Оттуда позвонили: машины застряли у Ледникового языка. Скотт с товарищами поспешил на выручку. Показались темные пятна. Моторы? Нет, тюлени… Но вот и твердо отпечатанные на снегу следы гусениц. У .мыса Хижины зимовщики увидели машины. «Устраняли неисправности, сейчас покатим дальше»,- доложил Дэй.
Поднялась пурга, все укрылись в доме «Дискавери». На этот раз Скотту приятно было видеть старое убежище. Внутри — чисто, опрятно, Мирз и Геров сложили кирпичный очаг, вывели трубу через крышу — великолепная работа!
Переночевав в уютном доме, зимовщики ушли провожать моторную команду. Машина Лэшли пробежала десяток километров и остановилась невдалеке от снежного склона, ведущего к барьеру,- кончилась смазка. Догнав товарища, Дэй передал ему смазку, снова вскочил на свой мотор и лихо поднялся на барьер. Взобралась и машина Лэшли. «Хур-рэй!.. Ура-а!.. Брависсимо!..» — закричали провожающие.
— Господи, помилуй, если эти штуки так пойдут, вам ничего и не будет нужно! — простодушно сказал Эдгар Эванс начальнику.
2 ноября полюсная и вспомогательные партии расстались с мысом Хижины. По леднику Росса растянулась длинная цепочка: десять лошадей с санями, собачьи упряжки; где-то впереди моторы везли сани с фуражом.
Температура 5 градусов ниже нуля. Одежда и спальные мешки отсырели. Скотту припомнились омытые дождем и залитые солнцем лондонские улицы, стелющийся над мостовыми легкий парок. Но минувшей ночью было так холодно, что капитан едва не обморозил палец…
А за сотни километров восточнее уже тринадцатый день неслись к полюсу Амундсен и его четыре товарища. Англичане об этом не знали. Кто и как мог известить их о положении норвежцев?! Оба отряда двигались по сторонам почти равнобедренного треугольника к его вершине.
Англичане выходили в дорогу небольшими партиями с вечера. На третьи сутки Скотт, шедший впереди, подобрал бодрую записку Дэя: «Все хорошо, моторы работают прекрасно. Надеюсь у 80°30/ встретиться с вами».
Отс мрачно проговорил:
— На одних надеждах далеко не уедешь.
Пессимистическое замечание оказалось пророческим. Километрах в трех они увидели зловещие пятна керосина и смазки, расползшиеся по снегу, а дальше нашли жестянку с печальной весточкой: у машины Дэя лопнул цилиндр, команда бросает ее и продолжит путь со вторым мотором, переложив на него весь груз, керосин, смазку, запасные части. Вскоре путешественники наткнулись на аварийную машину.