Приватная жизнь профессора механики
Шрифт:
– Он боится даже ехать вместе со мной, а в Курске мы и не встречаемся, так как он женат и она работает в Обкоме партии. Дрожит как цуцик перед ней!
– с великолепным презрением высказалась Томочка. Старый, пятьдесят лет ему, но кобель ещё тот, - вздохнула девушка, - а откажешь - ищи другую работу! А так и отпускает, когда надо, и премии выписывает:
Я вспомнил, что знаком с этим человеком - мы не раз ходили в баню одной компанией. Зовут его Василием Митрофановичем, Васей. Это мрачный, замкнутый тип, страшный матюгальщик. Однажды он помогал мне в изготовлении какого-то
– Ты, : твою мать, почему хороший завод позоришь? Да я тебя:! Мне нравилось, что он так суров с подчинённым, так как это было в моих интересах. Но столкнуться с ним, как с соперником по любви, мне не хотелось бы, от мата ведь не отмоешься:
Мы выпили ещё, и я решился поцеловать Томочку. Она с охотой позволила мне сделать это и отвечала на поцелуй всем телом. Мы провели хорошую ночь и были довольны друг другом. Обратно договорились ехать тоже вместе. Она дала мне свой телефон, я же наврал, что у меня телефона нет.
Как ни удивительно, а встреча с молодой красивой девушкой не затронула моей любви к Тамаре Ивановне. Мы, как и прежде, были нежны и страстны. Тамара долго была на больничном, а потом её перевели на инвалидность третьей группы и стали платить пенсию.
– С пенсионеркой гуляю, - шутил я с близкими друзьями.
Томочке же я сказал, что работаю на курском заводе тракторных запчастей - КЗТЗ, и учусь на вечернем, на том же курсе, что и она. А в начале семестра мы неожиданно встретились у входа в поточную аудиторию.
– Привет!
– крикнула Томочка и кинулась мне на шею.
Студенты странно посмотрели на нас, а я не знал, как себя и повести. Кивнув ей, я быстро занял место у доски, а она, ошарашенная, села на передний ряд. Я начал лекцию. На перерыве она подошла ко мне и спросила:
– Теперь тебя на 'вы' называть? Зачем наврал, что студент?
Мне ответить было нечего.
– Я позвоню тебе!
– тихо сказал я и отошёл в сторону.
Узнав, что я, её преподаватель - 'молодой доктор наук' - как меня называли в институте, Томочка зауважала меня ещё больше. Примерно раз в месяц по пятницам она ездила в Москву на встречу со своим 'старцем' Васей. Он останавливался у своего друга, и Томочка приезжала к нему туда. А сопровождал её туда и провожал обратно в двухместном купе, конечно же, я.
И если 'старец' боялся встречаться со своей юной пассией в Курске, то я же не был таким трусом. Иногда, хотя бы раз в неделю, я уговаривал Томочку прогулять занятия и встретиться со мной у моего приятеля. Этот приятель, преподаватель с моей кафедры, жил у своей подруги, а его однокомнатная квартира пустовала. Вот он и давал мне ключи от неё.
Конечно же, в 'маленьком' Курске всё всем стало тут же известно. Всем, кроме моей жены Лили, хотя я этого боялся далеко не в той степени, как наш Митрофаныч. А тут мне - 'повестка' в баню.
Периодически, по той или иной причине - дня рождения, повышения, выхода в отпуск, праздников - наша компания ходила в баню. В компанию входили кроме меня - наш проректор, пара-тройка заведующих кафедрами, инструктор Обкома партии и Митрофаныч.
С
– Вась, ты, что охерел, что ли?
– тихо спросил я его.
– Брось Тамару!
– так же тихо, но зловещим тоном ответил мне 'старец', - ты же, гад, женат!
– От такого слышу, - шепчу я ему, - ты сам, что ли, холостой?
Так мы во время массажа и не договорились. Но потом, когда мы 'врезали' ещё по 'ершу', я отвёл 'старца' подальше, и 'промыл ему мозги'.
– Слушай, Вася, ты что хочешь, чтобы девчонка была только с тобой, ты же её отца старше? Другое дело, если вы поженитесь, но этим же и не пахнет! Да и встречаетесь вы нечасто, это не жизнь. Я - твой спаситель, если ты что-то понимаешь. Я вакуум в её жизни заполняю. А ведь его может заполнить её ровесник, жених, и тогда хана тебе! Ты мне водку должен ставить, за то, что я сохраняю сложившийся статус-кво. Перевести на русский?
Митрофаныч молча выслушал меня и вздохнул.
– Люблю я её, не знаю, что и делать! Убил бы жену, но греха боюсь, а развестись не могу - она же меня раздавит. Что мне делать?
– этот суровый и некрасивый, как граф Жоффрей из 'Анжелики', человек, тихо заплакал.
– Вась, твою мать, прекрати, люди увидят!
– испуганно уговаривал его я, - хочешь, брошу её, если это надо! ('Не дождёшься, хрыч старый!' - думаю я про себя).
– Нет, ты, пожалуй, прав!
– вздохнул Митрофаныч, - но постарайся убедить её, чтобы не сошлась ещё с кем-нибудь, особенно с холостым. Я как-нибудь решу вопрос с женой, или удавлюсь!
И, забегая вперёд, доложу вам, что я-таки однажды действительно выручил Митрофаныча. А было это так. Почувствовал я, что у Томочки кто-то наклёвывается. Разок не смогла встретиться у моего приятеля, стала холоднее в постели. Лиля как-то уехала с детьми в Тбилиси на весенние каникулы, и я пригласил Томочку вечером ко мне домой. Её, видимо, заинтересовало, как я живу, и она пришла. 'Переспали', выпили. У неё, как обычно, развязался язык, она и сообщила мне, что завтра едет на неделю в Киев к подруге.
– С Митрофанычем?
– спрашиваю.
– Клянусь, что нет!
– отвечает она убеждённо, - к подруге, и всё!
Хорошо, думаю, проверим.
– Тамара, ты знаешь, что такое 'пояс верности'?
– спрашиваю я.
Кивает, - слышала что-то.
– Так вот, если бы у меня был современный пояс верности, ты позволила бы мне его надеть на тебя?
– продолжаю я, - для общения с подругой это не повредит, а с мужиком быть ты не сможешь!
– Надевай, если не веришь!
– гордо согласилась Томочка.