Проект Деметра
Шрифт:
Год из года я упорно ждал! Ты никогда не поймешь, чего это стоит надеяться, когда надежды нет. А я надеялся и представлял, какая Эя стала. Вот ей должно быть восемь, вот десять, вот четырнадцать, вот двадцать.
Меня серьезно ранил Эберхайм, жрец подобрал, выхаживал. Можно было уходить, а меня ноги не уносили, словно что-то держало еще. Уже собрался, а тут она. Я узнал ее сразу, и как провалился.
Ты говоришь, что я ее очаровал? Правом воспользовался? Даже если так, кто меня может осудить? Ты? – В висках Эрлана начало стучать, глаза наливались кровью.
– Ты
И вдруг ударил да так, что Венера откинуло к стене, оглушая. Еще удар и тот всей массой лег на стол, ломая мебель.
– Что ты хотел, когда брал ее? Испачкать, унизить, заставить ее мучиться выбором?
Эрлан подхватил за шиворот и втиснул в стену, смотрел холодно, безжизненно, и цедил так, что каждое слово как сверло в мозг входило:
– Ты все знал, все рассчитал. Ты хотел сделать больно мне, а сделал больно ей. Ты заставил ее переживать, чувствовать себя виноватой. Мстил за свою несостоятельность, за то, что она выбрала меня, а не тебя! Ты попал в капкан собственных чувств, но это твой закор, а не ее. И будь ты мужиком, не вмешивай в свои проблемы женщину, не перекладывай свои проблемы ей на плечи. Не можешь нести сам, решить, чтобы не было больно ей – удавись, но Эйорику трогать не смей!
Помолчал и брезгливо скривился, выпустил мужчину и руку о его рубаху отер:
– Кому говорю-то, – протянул лениво. – Ты ж не мужчина, так, вырастил, что в штаны положить и гордишься. А у мужчины другое достоинство – он никогда не подставит близких и слабых. Тем более женщину, которая ждет ребенка, жену брата. Женщину, которой говорит, что любит.
Уже пошел на выход, но обернулся, добавил и как добил:
– Любят обычно себя отдавая, а не к себе загребая.
И вышел.
Шах стоял как оплеванный и в себя прийти не мог – размазал его брат и физически, и морально. А главное не возразить.
Взгляд ушел в сторону товарищей – те смотрели на него исподлобья с одним выражением на двоих – а ты, правда, сука, Шахов.
Вейнер сполз по стене на пол и застыл.
Самое паршивое было в том, что он понимал – Эрлан прав. Можно было отпихнуть его слова, замазать удобными аргументами, оправдаться как всегда, но себя не обмануть – Лой ударил сразу по всем болевым точкам и словно вскрыл и вывернул наружу.
Он ни губы ему разбил – душу. И в ее осколках Вейнер отчетливо видел физиономию упыря. И столь же отчетливо понимал, почему Эйорика выбрала не его.
Радиш ушел к себе – видеть друга не мог. Его потрясло откровение Эрлана, особенно когда он рассказал про Миншу.
Самер же понимал, что уйди и Шах один останется и что наворотит еще, одному Богу известно. Подошел, сел перед ним на корточки:
– Ты чего ж натворил, муд… дурак? Я тебе, о чем говорил? А ты куда полез?
– Отвали, – попросил глухо.
– Ну, да, чего сейчас-то. Сейчас уже и "отвали" можно, – сел рядом хмурый и злой. – У твоего брата феноменальная выдержка. Я б не стол – тебя в хлам превратил.
– Уже, – виски сжал. Подумал и брякнул. – Я уйду. Всем станет легче.
– Угу. Еще одно гениальное решение? Нет, ну то, что ты му… дрец,
Посидел и потянул друга за шиворот, сообразив, что делать:
– Ну-ка, встал и физиономию в человечий вид привел. Сейчас мозги вправлять будем насколько возможно.
Почти силком утащил в мытню. И полоскал, пока взгляд Шаха осмысленным не стал.
Самер тащил Вейнера по городку то и дело подпихивая. Одно радовало – вечер, и народу почти нет и, никто не видит расписного изначального.
У дома, где жила Лала к стене притиснул:
– Стоять и ждать, – палец выставил. Шаху все равно было: стоять – бежать, жить – умирать. Сел просто у стены и руки на коленях сложил.
Самер в дом вошел, поклонился удивленной хозяйке:
– Прошу прощения, что вваливаюсь так, – нарисовал улыбку на губах. – Мне очень нужна Лала, по очень, очень важному делу. Позови, пожалуйста.
Амарика с сомнением оглядела гостя и хотела уже отказать, сослаться на то, что девушка спит. Но вспомнила, что Сабибор нравится Лале, да и компания этих пришлых больно сильная, неоднозначная, одна Эйорика чего стоит. И помогла ведь, не отказал.
– Хорошо, но вы подождите ее на улице, – выдала несмело и гордо двинулась наверх.
Самер вышел и стену с другой стороны от Шаха подпер, поглядывал на него на всякий случай. Сидит, как помороженный. Оно понятно. Сам, наверное, вообще б… Нет, лучше не думать чтобы сделал на месте Вейнера, потому что на его месте никому оказываться не стоит.
Лалы минут пятнадцать не было. Выскользнула и мужчина понял – прихорашивалась. Расцвела его увидев:
– Прогуляться хочешь?
Жаль было разочаровывать, но пришлось:
– Нет, красавица – по делу, – и прижал к стене, навис, чтобы и чужие уши не слышали разговора и себе в удовольствии не отказать, и девушке расположение показать. – Помощь нужна. У нас тут большой брат, – покосился на Шаха. – Немного с умом раздружился. Надо, чтобы теперь и с памятью поплохело.
Лала нахмурилась, на Вейнера глянула и начала кончик косы на палец накручивать, решаясь ответить.
– Нет, – и губы поджала.
Неожиданно для мужчины было. Растерялся.
– Та-ак, – встал рядом. Можно забить и уйти, но тогда поднимать Маэра, потому что Вейнера сейчас оставлять нельзя, как всю ситуацию, просто забив на нее. Вариант? Учитывая, что Ристан к Шаху и так неровно дышит, ему добавят по -полной и пошлют лесом. В прямом смысле. Одного не отпустишь – потом себе не простишь, придется двигать вместе с ним. А оно, ой, как не хочется. И что делать? – вздохнул.
Самое простое и лучшее – стереть у всех троих память о произошедшем. Так никому маеться не придется. А потом найти зелье какое-нибудь, что ли, или по родовым правам пошерстить, выискать кудесника, который любовный морок с Вейнера снимет.
Еще б решалось так же просто, как придумывалось…
Самер помялся и опять к Лале повернулся – была не была, все едино же гудеть будут.
– У нас очень большие проблемы, девочка. Мы вроде как друзья, значит должны помогать друг другу. Да и с Эрикой вы вроде подруги.