Пропавшие без вести
Шрифт:
— Ну, да ты приходи ко мне вечерком в барак, потолкуем, — пригласил Балашова Шиков.
Посоветовавшись с Трудниковым, Иван в тот же вечер пошел в гости к «старшему русскому коменданту».
— Орел, здорово! — шумно приветствовал его Шиков. — Никола, вот комендант карантина, — сказал он коменданту бани, с которым жил вместе.
— Старший фельдшер, — поправил его Балашов.
— Все равно комендант. А как звать — вот не знаю.
— Балашов.
— Ну пускай Балашов. Художник — во! —
— Из туберкулезного? — спросил банщик.
— Ага, — им обоим в тон отозвался Иван.
— Значит, ты там малевал портретики «дорогих вождей»? — продолжал комендант бани.
— Каких вождей? — насторожился Иван, не ожидавший, что форлагерской банде известно что-либо о политической жизни туберкулезного лазарета.
— «Наших», еврейских, конечно, — Ленина-Сталина, — к Первому маю…
— Где же я их возьму? Мне надо с натуры или с портрета. А Ленина, Сталина где же мне карточки взять? — возразил Балашов.
— А слыхать, у вас все-таки кто-то малюет, — угрюмо сказал банщик.
— Не знаю, не слышал.
— Стало, глух. У нас и то слышно! А кто там у вас продал немцам полицию и поваров?
— Кто «продал»?! Их сам штабарцт назначил! — возразил Балашов.
— Трепись! Все равно узнаю! В баню мыться придут — под душем сварю. Бронислав мне друг, — угрожающе сказал банщик.
Шиков засмеялся.
— Ему Бронислав тоже был другом, — кивнул он на Балашова. — Знаешь, какие часы у него отхватил!
— Отхвати-ил! — передразнил банщик. — А что Бронислав хватал?! Он объедки жрал. Подлизывал то, что мы прозевали! — огрызнулся банщик. — Не тебе бы завидовать! — укорил он Митьку.
— А я никогда не завидовал! Мне все и так приносят, — похвалился Шиков, перед круглым настенным зеркальцем щеткой разглаживая пробор в своих темных нафиксатуаренных волосах. — Ну, в очко, что ль, сшибемся, орлы? — обратился Шиков к Балашову и банщику, желая переменить тему.
— От безделья работа! — согласился банщик лениво и равнодушно.
— Пацан! Где колода? — оглушительно гаркнул Шиков.
За дощатой переборкой, на общей половине барака, где жили полиция, банщики и писарская команда форлагеря, послышались робкие голоса, возня.
— Колоду! Пацан! — еще грознее и повелительнее выкрикнул Шиков.
В отгороженное для жилья комендантов помещение стремглав ворвался восемнадцатилетний мелкорослый парнишка с карточной колодой в руках, с вылупленными в страхе глазами.
— Ей-богу, ребята просили дать, только пока вы придете, да вот заигрались! — плаксиво забормотал он.
— В другой раз без спросу дашь — башку оторву, — мирно сказал Шиков. — И знаешь, куда я ее тебе вколочу?
— Знаю, — робко шепнул
— Сигареток подай и кофе свари, — приказал ему Шиков.
«Пацан», исполнявший роль денщика при особе Шикова, достал из-под кровати подобие сундучка, отпер, вынул пачку немецких сигарет, положил перед Шиковым.
— Можно одну? — спросил он.
— Бери, — небрежно разрешил комендант, привычно сдавая карты.
— Я не играю, — остановил Балашов. — Я пока вас нарисую.
— Не играешь — напрасно. А нарисуешь — давай, — милостиво согласился комендант.
У обоих партнеров были новенькие, словно только из банка, советские кредитки.
— Что лупишься? Денег не видел? — спросил комендант бани. — У меня их был полный портфель. А теперь осталось всего рублей восемьсот. Вон у Митьки с три тысячи будет… Чисто играет, каналья!
— Откуда же денег-то столько? — спросил Балашов.
— Мамка дала на дорогу — купить леденцов! — издевательски отозвался банщик.
Балашову припомнился переодетый в штатское лейтенант, которого допрашивал в лесу, в окружении, Баграмов, а потом застрелил политрук. Этот банщик, конечно, готовился в плен с таким же портфелем… «Жаль, что и этот вовремя не попал кому надо на мушку нагана!» — подумал Иван.
Карандаш его бегал по бумаге, набрасывая черты этой хищной пары молодых лагерных бандитов. Легкий, стройный и наглый красавец Митька играл, почти не глядя в карты, небрежно поставив на табуретку ногу в начищенном денщиком, облегающем икру хромовом сапоге. Угрюмый, циничный, с тяжелой челюстью и бычьей, багровой шеей банщик, сутуло сжавшийся, как паук, на своей койке, опасливо заглядывал в свои карты и, словно боясь, что кто-нибудь подглядит, ревниво прикрывал их ладонью.
— Пацан, караулишь? — вдруг громко окликнул Шиков.
— A то! — отозвался «пацан» за окном.
— Немцы русские деньги любят, — пояснил Балашову Шиков. — Увидят — сейчас отберут. А ну, покажь! — заглянул он в рисунок Ивана. — Вот дьявол, здорово! Ты, Николай, прямо живой! Ну как есть!
— А что же я, мертвый?! — с тупой обидой пробуб-нил банщик.
Балашов ушел, унося в душе омерзение к этим людям, с которыми просидел почти до отбоя.
Представить себе, что с ними придется повседневно общаться, может быть даже пьянствовать!..
От отвращения у Ивана передернулись плечи. В этот миг он услышал, что кто-то его нагоняет.
— Испугался?! Думал, что Никола тебя за Бронислава пристукнет? — со смехом сказал Шиков. — Это я — тебя проводить да женский барак «проверить»… Ты с кем-нибудь с женщинами знаком?
— Откуда! — воскликнул Иван.
— Идем, познакомлю. Люська по Славке Собаке тоскует… Высокая черная баба, будешь доволен.