Прозрачный старик и слепая девушка
Шрифт:
— Нет, ты читай, читай, — спохватилась Аббана и снова взялась за палочку. — Без тебя нам этого экзамена не осилить.
Софена прочитала еще несколько строк.
Ренье вдруг сложил дощечки.
— Вы, ребята, занимайтесь, а я потом... — извиняющимся тоном произнес он и побежал догонять Элизахара.
Софена зло глянула ему в спину и снова уткнулась в книгу. «Вечно эта Фейнне, — думала она, машинально произнося слова, смысла которых больше не понимала. — Всегда она! И что в ней такого? Они все точно с ума
Ренье догнал Элизахара на дороге. Тот искоса глянул на молодого человека.
— Как я погляжу, ваша нога почти совсем зажила, — заметил он.
— Ну... да. — Ренье сообразил, что шел слишком быстро для человека, который еще несколько дней назад еле ползал, опираясь на трость. — На мне вообще все заживает как на собаке. Так и бабушка наша говорит. Это у нас семейное.
— А, — сказал Элизахар.
И замолчал.
Глянув на него сбоку, Ренье заметил:
— Вы какой-то совершенно серый... Что-то случилось?
— Она пропала, — сказал Элизахар.
— Кто?
— Госпожа Фейнне!
Ренье остановился. Элизахар продолжал шагать по дороге, и Ренье снова догнал его.
— Но это невозможно! Она ведь все время с вами!
— Вот именно, — сказал Элизахар. — Она и была со мной, а потом вдруг пропала. Я ведь не могу не отходить от нее ни на шаг.
— Почему?
— Потому что она — живой человек и иногда нуждается в одиночестве, — сказал Элизахар. — Мы слишком носимся с людьми, которым не выжить без нашей помощи. Понимаете?
— Не совсем...
— Поводырь начинает считать слепого своей собственностью. Принимается диктовать ему — как поступать, как не поступать. Чего хотеть, от чего отказываться. Даже подбирает ему друзей. И все потому, что служит чем-то вроде живой трости, готовой всегда поддержать под локоть и не дать оступиться. Я не хочу опускаться до такого.
— Послушайте, господин Элизахар, откуда вам все это известно? Все эти тонкости и сложности?
— Оттуда... — Он безнадежно махнул рукой. — Какая разница! Знаю и все. На собственной шкуре испытал. Понятно вам?
— Более или менее. Кстати, почему вы разговариваете со мной так, словно я вас обидел?
— Не знаю... Простите меня. Я очень встревожен. Она гуляла по саду, а потом вдруг исчезла. Я выпустил ее из виду — ненадолго. Она трогала цветы, листья, пыталась рисовать. Она любит рисовать. Порой у нее получаются удивительные картинки — отражение мира, который существует только для нее.
— Вот бы посмотреть! — вырвалось у Ренье.
Элизахар посмотрел на него искоса.
— Может быть, я вам покажу, — сказал он. — Да, может быть, вам и стоит увидеть это. Тогда вы, может быть, поймете наконец, кто она такая. В ее мире нет ничего болезненного, ничего безобразного или просто дурного. Только красота и тихий покой. Вы ведь видели, как она летает?
— Да, — отозвался Ренье. И добавил: —
Элизахар прикусил губу и усмехнулся.
— Я тоже, — признался он.
Они помолчали.
— Где вы намерены ее искать?
— Понятия не имею! Она исчезла... Я решил сперва, что она забрела в какую-нибудь глушь. В саду много странных, отдаленных уголков, откуда не доносится ни одного звука — такая густая там листва. Но ее нигде не оказалось. Потом я подумал: может, ее встретили какие-нибудь студенты и увели с собой готовиться к экзаменам? Мне показалось, что она многим пришлась здесь по душе.
— Это правда, — согласился Ренье.
И сразу же вспомнил о пари, которое Эгрей заключил с Гальеном. Если телохранитель хотя бы краем уха прослышит об их споре, он убьет обоих.
Неожиданно Элизахар остановился и больно стиснул руку Ренье.
— Вот она!
— Где?
На дороге прямо перед ними стояла Фейнне. На ней было длинное серое платье, перетянутое тонким поясом не по талии, а под грудью. Она куталась в легкий шарф, похожий на тот, которым Элизахар перетягивал раненую ногу Эмери.
Заслышав шаги, девушка тревожно подняла голову и вытянула вперед руки.
Элизахар подбежал к ней.
— Это я, госпожа Фейнне. Это я.
Она вздохнула, прижалась головой к его плечу — так просто, как будто была ребенком.
Ренье остановился перед обоими, глядя на них чуть растерянно. Напряжение сразу оставило Элизахара, но чувство облегчения, которое испытал телохранитель, казалось, состарило его еще больше. Подбородок у него обвис, вокруг рта появились тяжелые складки, под глазами разом набухли мешки. Он тихо переводил дыхание, словно перед этим пробежал много миль.
— Я вернулась, — сказала Фейнне. — Кто здесь?
— Я, — сказал Ренье. — Эмери.
Она чуть улыбнулась.
— Хотите, расскажу, где я была? Вам обоим — и больше никому?
Элизахар посмотрел на Ренье тревожно, как будто сомневался — стоит ли ему слушать.
— Пожалуйста! — взмолился Ренье, невольно заражаясь от Фейнне ее детскостью.
На мгновение ему даже представилось, что Элизахар — не телохранитель чужой для него девушки, а кто-то из его могущественной взрослой родни, и от него зависит, дадут ли детям сладкого пирога или же отправят спать сразу после ужина.
— Идемте в «Ослиный колодец», — предложила Фейнне. Я никогда там не была. А говорят, там забавно.
— Духота, — предупредил Элизахар.
— Ну пожалуйста! — протянула Фейнне, копируя интонацию Ренье.
Элизахар наконец засмеялся.
— Да вы, как я погляжу, сговорились! Ладно, дети, идемте в этот вертеп разврата и порока. Выпьем пива и поболтаем.
Фейнне повисла на его руке.
— Я всегда говорила, что вы — добрый, — объявила она.
— И чуткий, — добавил Ренье весело.