Пустырь Евразия
Шрифт:
— Нет, Белла Андреевна! Тогда вы удачно обвели меня вокруг пальца, как, впрочем, и вчера ночью, в парке. Но лизуантус! Этот цветок в оранжерее покупал только один человек. Имя его неизвестно, зато известны адреса доставки. Это была ваша квартира, Белла, потом вот этот дом и клуб «Дети Сиама». Вы хозяйка вьетов. Муравьиная матка. Должен сказать, что я восхищаюсь вами… В определенном смысле.
— Это в каком же? — теряя легкомысленный тон, поинтересовалась женщина.
— О женщины, как вы любите комплименты! Я поражен вашей душой, вашим характером, тем, как вы смогли покорить сердца и души своих
Авенир подумал об Айни, но запнулся. Однако Белла хорошо поняла его.
— В конце концов,— сказала она равнодушно, потягиваясь и присев на оттоманке,— все здесь говорится бездоказательно и без протокола. Почему бы и не поболтать ради удовольствия? Говоря «другие», вы подразумевали ту бедную несовершеннолетнюю девушку, которую растлили? Это ужасно… Я была потрясена, когда узнала. Как вы могли, Авенир Аркадьевич!
Голос ее был холоден и полон жестокой насмешки.
— Это вы растлили ее! — вскричал Авенир.— Вы используете их в своем клубе!
— Я их спасла! — гордо выпрямилась Белла.— Вы можете предложить им что-нибудь еще? Читать морали просто, дать шанс выжить целому народу, пусть и маленькому,— гораздо сложнее! Когда Низовцев привел эту шлюшку и выгнал меня, швырнув мне жалкую подачку, мне давали много разных советов, как вложить эти деньги, но ни один мне не нравился. Я нашла этих людей в деревне под Кировском, у родственников, точнее, даже под деревней, в овраге, где они жили в норах, точно звери. Я привела их сюда, выкупила для них дом, помогала им с работой! Я вложила деньги в них — и не ошиблась! Они очень благодарные сердца! Более того — они преданны и полны самопожертвования, чего нет теперь ни в ком из нас! Я не матка их, как вы изволили выразиться. Могу сказать, что за свои деньги я стала королевой маленького народа. Я заслужила это!
— Видишь теперь,— сказал Авенир, обращаясь к потрясенному Грешникову,— почему так важно было, что вьет защищал меня от Витька? Нужно было любым путем скомпрометировать Веронику. Этого могла хотеть только женщина. Скажите, Белла, вы сговорились с Николаем Николаевичем?
— С этим ничтожеством? — усмехнулась королева вьетов.— Он сам догадался, когда вы назвали фамилию моего отца. А я догадалась, что у него рыльце в пушку, когда он с охранником стал валить убийство Низовцева на вьетов. Уж мне-то доподлинно известно было, что мои люди тут ни при чем!
— Да уж, вы замечательно понимали друг друга без слов…
Наступило молчание. Присутствующие собирались с мыслями. Авенир не мог оторвать взгляд от Беллы. Она встала у окна, стройная, холодная, величественная. Настоящая королева. И все же он не мог отделаться от ощущения, что она безумна.
— Вы, наверное, очень одинокий человек,— сказал он.
Она дернула плечом, будто говоря: «Как все короли!»
— У вас ведь и в школе не было друзей, правда? Вас не любили за высокомерие, Белла. Но теперь
— Не надо иронизировать, Авенир Аркадьевич! Да, у них свои, несколько необычные законы, но я не мешаю им жить так, как им хочется. Наоборот, я только помогаю. Эти маленькие люди могут отдать только свою жизнь — зато они отдадут ее не задумываясь, не прибегая к белым билетам и прочим ухищрениям. Они отдадут жизнь за то, во что верят, а верят они в меня! Ни за какие деньги вы не купите это!
— Но ведь пройдет время, они ассимилируются, изменятся…
— Не очень-то хотят их ассимилировать. Это даже на вашем примере видно. Впрочем, пусть даже так. На мой век их преданности хватит.
Тут в тишине раздался густой кашель. Опер Грешников трубно прочищал носоглотку.
— Все это очень интересно,— сказал он, спрятав большой носовой платок.— Однако поясните теперь мне, простому тупому питерскому оперу, вы, оба гения, раз вы нашли общий язык: кто и за что убил парня?
Персиянка в черном траурном платье по-прежнему стояла у окна, не оборачиваясь и не глядя на присутствующих, скрестив худые руки на груди.
— Белла, это к вам вопрос,— сказал Авенир и, не дождавшись ответа, пояснил Монументу: — Петрушу убили вьеты. Ищи девушку-вьетку, стриженную под ежика. Они при этом похожи на двенадцатилетних мальчиков. Возможно, ей осветлили волосы перекисью водорода или, может быть, надели парик под кепочку. Был среди детей смуглый мальчик с темными глазами и светлыми волосами? Вот видишь…
— Но за что?! — вскричал Монумент.— Почему?
— Я думаю, это тайны материнского сердца,— пожал плечами Авенир.
— Он мог бы стать наследным принцем,— мечтательно и протяжно произнесла Белла.— Я хотела подарить ему власть над сотнями сердец, а он предпочел эту проститутку. Он оказался недостоин их… Недостоин моей мечты. Мне очень жаль его. Я должна была принести эту жертву ради своего народа. Вряд ли вы меня поймете.
Монумент за спиной Беллы заглянул в лицо Авениру и выразительно покрутил пальцем у виска:
— Она чокнутая!..
— Мы понимаем, почему же,— сказал Авенир.— Мы даже кое-что сумеем доказать.
— Вы, Авенир Аркадьевич, вряд ли что-то успеете доказать. Насколько я разбираюсь в российских законах, вы скоро отправитесь в тюрьму с весьма скверной статьей. А потом мы и для вас что-нибудь подберем,— мило, будто девушка в магазине готового платья, улыбнулась она Монументу.— Как вам нравится обвинение в мужеложстве с задержанными?
Грешников шарахнулся от нее, как от ядовитой змеи.
— Белла Андреевна, поднимите, пожалуйста, манжету на рукаве,— попросил Можаев.
Она непонимающе взглянула на Авенира. Тогда он сам двумя пальцами откинул с ее запястья кружевную черную манжету. На коже вокруг руки явственно проступал красный рубец от веревки.
— Что это, Белла? Откуда это у вас?
— Не имею понятия… Может быть, когда венки несла…
— У вас каменное сердце. Вы ушли сегодня с поминок под предлогом нездоровья и, пользуясь нашей нерасторопностью, задушили ни в чем не повинную девушку. Только для того, чтобы сохранить свою тайну. В этот раз у вас не было под рукой безотказных убийц, и вы решились сделать все сами. Это вас и погубило.