Рапсодия моей мечты
Шрифт:
Катя маме верила. Правда, легче ей от этого не становилось. Когда еще все это будет… А ей надо сейчас. Мама, конечно, отвела Катю к доктору. Доктор сказал – все хорошо. А что хорошего?.. В школе девушку уже начали подразнивать «жирухой» и «очкастой толстухой». Катя в школе держала лицо, а дома плакала в подушку. Она пыталась сесть на диету, бегать по утрам – ничего не помогало. Все было напрасно.
Нет, все это можно было бы перетерпеть. Пренебречь. Если бы не тот случай…
…Учительница музыки поймала Катю в школьном коридоре:
– Как дела, Катюш? – с доброжелательной улыбкой спросила
– Все хорошо, спасибо…
– А у меня к тебе просьба, – не давая девушке договорить, продолжила учительница. – Мы тут я пятиклассниками будем проходить романс… И я вот что подумала… Я им расскажу… Запись включу… И… а если ты к нам придешь? Споешь… Помнишь, ты в прошлом году пела «Соловья» Алябьева?.. У тебя в пятницу третий урок какой?..
– Физкультура, – проговорила Катя, удивленная таким напором.
– Видишь, ка все удачно складывается! – возликовала учительница. – Значит, договорились. Я тебя жду. А с Петром Никитичем я договорюсь, не переживай. Отпустит.
В пятницу Катя пришла в кабинет музыки и тихонько устроилась за последней партой. Пятиклашки слушали Ларису Васильевну не слишком внимательно – болтали и хихикали.
– А теперь… Тишина!.. У нас сегодня гостья… Ученица восьмого класса «А» Катя Соловьева исполнит романс Алябьева «Соловей».
Ученики, было, хихикнули и тут же притихли под грозным взглядом учительницы.
Са-ловей мой, са-ловей!
Го-лосистый са-ловей!…
Уверенно начала Катя и вздрогнула от неожиданности
–ААА! – завопил мальчишка, сидевший «на галерке». – Ха-ха-ха! Жирная Соловьева поет про соловья! Ха-ха-ха! САЛО-вей! Песня про сало!..
– Смирнов, как тебе не стыдно! – голос учительнице потонул в гоготе всего класса. – Что вы творите, ребята?..
– Сало! – кричали отовсюду, – Сало! Сало – вей!..
Катя затравленно оглядывалась по сторонам. В какой-то момент ее взгляд упал на Ларису Васильевну, и девушка с ужасом увидела, что учительница… улыбается. Не ожидавшая такого предательства Катя разрыдалась и выскочила из класса, еще не подозревая, что с этого дня ее жизнь в школе превратится в ад.
Сначала пятиклашки, а потом и почти каждый в школе считал своим долгом при встрече попросить Катю спеть песню «про сало», а прозвище «Саловей» приклеилось к ней намертво на все оставшиеся годы обучения.
«Ничего, – говорила себе девушка, – ничего! Еще несколько лет, и все закончится! После выпускного я вас больше не увижу! Я уеду в Москву и поступлю в музыкальное училище!» Она не собиралась сдаваться. Единственное, что она решила раз и навсегда – больше не петь в школе. Вообще. Просто забыть о карьере певицы и заниматься инструментом.
Катя часами играла упражнения и произведения, оттачивая их до совершенства и получая заслуженные похвалы от Майи Моисеевны.
Конечно, мама удивлялась и довольно долго допытывалась у дочки, что же такое произошло – мечтала-мечтала певицей быть, и вдруг – как отрезало.
– Мамочка, ну ты же понимаешь, что, если я буду кидаться в разные стороны, то толком ничего не добьюсь. Буду поступать на фортепиано, значит, им и занимаюсь. А пение сейчас только отвлекать будет.
Объяснение
К одиннадцатому классу страсти немного утихли. Во-первых, почти все самые злостные Катины гонители из числа одноклассниц ушли в колледж после девятого класса, а, во-вторых, у Кати появился защитник.
Димка Николаев, симпатичный невысокий мальчик, который перешел в их класс в этом году, как-то сразу почувствовал симпатию к Кате. Он попросил разрешения сидеть с ней за одной партой и чуть ли не единственный из всего класса общался с ней доброжелательно. Больше того, он всегда вступался, если девушку начинали обижать и жестко пресекал обращение к ней обидным прозвищем «Саловей».
Кате мальчик тоже понравился. Очень понравился. Она сразу отметила чуть резковатые, но гармоничные черты его лица, а, главное, необыкновенные желто-зеленые глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Когда он подходил к ней и заговаривал, девушка смущалась, краснела и опускала глаза. Дима… Она чувствовала, как в сердце зарождается первое робкое чувство – и очнулась.
«Забудь! – остановила она себя, пока не стало слишком поздно, – он твоего роста и вдвое худее! Мы даже рядом выглядим смешно! Ты же не думаешь, что у вас хоть что-то может быть общее?..» И вскоре Димка подтвердил ее предположение, объяснив причину своей симпатии – сострадание. Он сам прошел через травлю в старой школе:
– Я был очень маленького роста. И очень худой. Даже не буду говорить тебе, как именно меня дразнили… Я был изгоем, – рассказал он как-то в порыве откровенности, провожая Катю домой, – Это только последний год я начал расти, а раньше… Словом, я тебя понимаю, Кать. И в обиду не дам!..
Вот так. Они просто товарищи по несчастью. Не более того. Тем не менее, Катя была рада, что у нее есть Дима. Правда, с его приходом одноклассники перестали издеваться над девушкой открыто, гадости теперь творили исподтишка и гораздо реже. Сейчас, в мае, они притихли совсем, и Катя очень рассчитывала, что у них наконец-то появились дела поважнее. Последний звонок, экзамены, выпускной – до Кати ли тут? И девушка расслабилась, решив, что ее мучения закончились.
На двадцать пятое мая был назначен последний звонок у девятых и одиннадцатых классов. Уроков у выпускников не было, в школу можно было прийти за полчаса до торжественной линейки, в одиннадцать тридцать. Лишь тех, кто участвовал в самом мероприятии или украшал зал, попросили прийти пораньше. Катя традиционно накануне предложила свою помощь, над ней традиционно посмеялись, предложив лучше пойти на пробежку, и девушка, пожав плечами, позвонила Майе Моисеевне. Учительница приходила в школу утром и никогда не возражала против дополнительных уроков для любимых учеников. Катя хотела «погонять» программу перед выпускным экзаменом и концертом, поэтому, пока ее одноклассницы наводили красоту, она отправилась в музыкальную школу.