Распад мировой долларовой системы:ближайшие перспективы.
Шрифт:
Даже абстрагируясь от того, что реальная часть населения Земли, затронутая этими явлениями, не превышает, условно говоря, "золотого миллиарда", можно легко выстроить другую систему аргументов и доказательств, которые будут столь же логично доказывать сохранение "традиционных" экономических и социальных укладов, прежде всего в развивающихся странах, доминирующих как по численности, так и по размерам территории.
Более того, углубленный анализ покажет, что и в развитых странах "население технотронного уклада XXI века" также весьма ограничено передовыми отраслями их экономики, куда имеют доступ лишь весьма ограниченные социальные слои, задействованные в секторах суперсовременных отраслей: ВПК, науке, банковском и страховом капитале, информационных и телекоммуникационных сферах и других. Во всем этом будет задействовано не более 30 % трудоспособного населения. Между тем, если использовать количественный признак,
В случае же перехода на уровень "индивидуального человека" мы обнаружим еще более низкую величину вовлеченности в передовые сферы, поскольку работа и деятельность в них еще не гарантирует принадлежность той или иной социальной группы к "новому мировому порядку" глобального характера.
Для буквальной иллюстрации возьмем хотя бы Интернет. Не каждый участник (пользователь) Интернета окажется идеологическим сторонником слома традиционных укладов, что подтверждают многочисленные опросы в различных странах, а тем более в государствах с конфуцианской идеологической основой, прежде всего — в Японии. Если же обратиться к численности пользователей Интернета, то и здесь все будет не так уж просто и гладко. В Японии насчитывается порядка 40 млн. абонентов Интернета, в Европе — немногим более 100 млн., а в США при населении в 300 млн. — около 50 млн. При этом многие из пользователей зарегистрированы по нескольку раз.
Все вышеперечисленное свидетельствует о том, что и в самых развитых государствах продолжает существовать сильный традиционный сектор как в хозяйственно-экономическом, так и идейно-политическом плане, который скорее связан с комплексом воззрений XX века. Технологическая вооруженность и уровень образования в Японии не мешает большей части населения функционировать в системе конфуцианско-буддийских координат, чрезвычайно чуждых философским основам, которые проповедуются американским истеблишментом в качестве глобального мирового сознания и при помощи Голливуда, ТВ, а также других средств масс-медиа сводятся в единую подчиненную США пирамиду. Отсюда и важнейший вывод: верхушка японского общества, как политическая, так и финансовая, по-прежнему в основном цементируется традиционалистскими идеологическими ценностями, предопределяя собственный и независимый путь Японии в XXI столетии вне рамок абсолютной зависимости от глобальной политико-идеологической схемы США.
Другое дело, если рассматривать ситуацию с точки зрения унификации научно-технического прогресса. В этом отношении вторая половина ХХ века действительно ближе свела различные типы стран и цивилизаций, хотя отнюдь и не стерла существующие границы. В научно-техническом отношении за последние 30–40 лет Япония занимала как минимум второе место по инновациям и трансформации их в коммерческую сферу, сделав серьезный вклад в построение технотронной цивилизации. Минирадиотехника, транспорт, роботостроение, микроэлементы для компьютеров, телевизоры, миникомпьютеры и другие high-tech в значительной части реализовывались прежде всего на японских островах, а затем расходились по миру, являясь образцом торговой экспансии, в первую очередь для рынков США, и создавая гигантское позитивное сальдо японской внешней торговли. Однако при этом сама Япония чаще всего пользовалась плодами фундаментальных открытий, сделанных в других странах, и оставалась весьма дистанцированной от иудейско-христианской цивилизации единицей.
Движение к унифицированному миру, по утверждениям большинства экономистов и политологов, обеспечивалось прежде всего через концентрацию и интернационализацию капитала. Все выглядит именно так, если заниматься привычным анализом, используя апробированную методологию и производя расчеты в долларах.
Между тем, глобализация финансовых рынков была сопряжена со снятием или смягчением национально-государственных ограничений на переливы американского капитала во внешний мир, прежде всего союзный с политико-идеологической точки зрения. Поэтому об интернационализации речь идет только в весьма ограниченных масштабах (где-то не более 20–30 % от всего вывоза капитала).
Вместе с тем именно японский капитал занял в процессе интернационализации довольно заметное место. Действительно, высочайшие темпы роста 50-х-60-х годов и накопление огромных золотовалютных запасов вследствие своей торговой экспансии перевели Японию и японский капитал на второе место в мире и объективно заставляли его двигаться не только во внутреннем строительстве, но и вовне в направлении либерализации как собственной страны, так и сопредельных стран, где он стремился найти себе наиболее эффективное применение. Япония, обладая ограниченными
Итак, Токио прочно занимал с середины 1970-х и до конца 1990-х гг. вторую позицию в мировых финансах, не выходя за рамки определяемой Вашингтоном системы.
Таким образом, имеются все основания констатировать, что сам термин глобализации, используемый разными кругами по-разному, на деле отражает лишь первую стадию этого процесса. Главный строитель, а вернее — создатель общепринятой химеры виртуального порядка, США, занимается, порой даже насильно, пропагандистским выстраиванием "мифов" о едином глобальном мире (миропорядке). В политико-экономическом отношении остальные страны "большой семерки", моделируют линию их политики как в области финансов, так и в развитии своих экономических комплексов при помощи сложного сочетания различных методик: от информационного манипулирования элитами и населением целых стран до выгодного для себя разделения труда и вывоза капитала.
2. ЭВОЛЮЦИЯ ЛИНИИ ТОКИО В ФИНАНСОВО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СФЕРЕ
Финансовая система Японии представляет собой уникальный парадокс. С одной стороны, йена служит одним из столпов мировой валютной системы и движителем "глобальной либерализации", последовательно осуществляемой Вашингтоном и Уолл-стритом после Второй мировой войны. С другой стороны, она же является целевым инструментом реализации чисто национальных целей Японии по расширению собственной зоны контроля и влияния на мировые финансы и мировую экономику, оставаясь практически закрытой для сильного внешнего влияния структурой. Политико-финансовая элита этой страны сконструировала внешне противоречивую, но чрезвычайно выгодную для себя и эластичную систему, опираясь как на бюрократические и законодательные механизмы госрегулирования, так и на исключительно японские схемы формирования и управления элитными группировками на базе традиционных идеологических ориентаций. Именно это и позволяет считать Японию лидером и прародительницей современной так называемой "азиатской" экономической модели, где руководящая роль государства органично сочетается с частной собственностью и рыночной системой, формируя своего рода "нерушимый союз" между высшей бюрократией и крупным капиталом при преобладании государственных интересов, внешней экспансии и патернализме для широких масс населения.
Стержневым элементом такой модели является эмиссионно-денежная политика. Формирование данной системы носило до определенной степени эмпирический характер, когда в послевоенной Японии элита оказалась в положении тотальной подчиненности Вашингтону и установкам американской оккупационной администрации. Но оно также отвечало историческим традициям Японии, выстраивавшей свой государственный механизм на фундаменте конфуцианско-буддийской традиции. В итоге государство в лице центральной бюрократии выполняет три функции: сохраняет социальную стабильность при помощи разветвленной системы патернализма, осуществляет аккумуляцию капиталов (при помощи эмиссии и подавления инфляции) для ускоренного промышленного производства наиболее перспективных по экспортному потенциалу товаров и, наконец, выполняет "охранную" функцию от наиболее опасных внешних соперников, первым среди которых являются, безусловно, США.
В становлении данной модели явственно прослеживаются три важнейших этапа, без краткого анализа которых невозможно определить сегодняшний подход японского истеблишмента к перспективе переформирования мировой финансовой системы.
Первый этап соответствовал периоду послевоенной реконструкции Японии с 1945 года до начала 70-х гг. Поражение во Второй мировой войне привело к расчленению крупнейших японских корпораций — дзайбацу, финансовому и экономическому хаосу, установлению оккупационного управления американской администрации, что, казалось бы, должно было неминуемо привести к тотальному контролю со стороны США за государственной машиной и переходу основных (ключевых) имущественных фондов в руки американских банков и сверхкорпораций. Однако ни того, ни другого не произошло.