Рудимент
Шрифт:
Покопавшись в материале, я, забавы ради, запросил поисковую систему по всем известным мне фамилиям. Результат меня почти не удивил. Фамилия Винченто встретилась мне трижды, и один раз — в соавторстве с Сикорски. Ни о каких милитаристских разработках речь, естественно, не велась. Напротив, сугубо милосердная тематика, рассмотрение некоторых аспектов изобразительного творчества у детей со слабо выраженной идиотией. Но один из материалов привлек мое внимание больше, чем другие. Формально, речь шла о применении гипнотерапии при угрозе ранних приступов эпилепсии.
Никакого отношения к бедняге Роби.
«…В выборе цветового оформления кабинета и приемной следует проявлять максимум осторожности, особенно учитывая фактор детской повышенной возбудимости. Любое цветовое решение проецирует в мозг ребенка определенный эмоциональный вектор… Особенно осторожно следует применять композиции из полярных цветов…»
Так, сказал я себе, все ерунда, дизайнерские заморочки, а вот это уже любопытно…
«…Поскольку мы говорим о наложении пространственных спектров, следует упомянуть о вероятности появления в изображениях так называемого двойного смысла, своего рода вторичного ящика с совершенно иным характером вложения. Причем спрятанное изображение не подвержено прямой расшифровке мозгом, оно анализируется непосредственно, на подсознательном уровне. При случайном наложении результат сложно спрогнозировать, но несомненна угроза побочных психосоматических заболеваний. В ряде работ, однако, рассматривались методики расчета специальных поверхностей для лечебных заведений…»
— Горячо! — сказал я. — Совсем горячо.
«…Профессор Рабениц утверждает, что ему удалось преобразовать синусоидальное распределение яркости в список простейших команд, воспринимаемых объектом как собственные мысли и побуждения…»
И все, ни слова больше.
То есть множество слов, но совсем о другом. О том, как правильно расставить мебель, о пользе музыки и правильном дыхании. О человеке с такой фамилией я слышал впервые. Поисковая система выдала обескураживающий результат. Два десятка малозначащих работ и ноль биографических данных. Я принялся тыкать в каждую из обнаруженных сносок, но всякий раз ответ был один. Ошибка на странице, или требуемый файл не обнаружен. Создавалось впечатление, что загадочный профессор стер о себе все данные. Или это сделал кто-то за него. Чисто случайно не успели уничтожить ту маленькую ссылку.
Я задал расширенный поиск, прошелся по всем известным мне Сетям. В этот момент зашла сестра сменить белье и позвала на ужин. Я уже занес палец над мышкой, чтобы отключить процессор, но в последний момент заметил, что осталась еще одна, не просмотренная страница. Там находилось маленькое газетное сообщение четырехлетней давности. Профессор Рабениц, лауреат и так далее, бывший сотрудник незнакомого мне научного центра, погиб в автокатастрофе.
Несчастный случай. Соболезнования друзей. В числе присутствовавших на траурной церемонии — доктор Сикорски.
Я ел омлет и не чувствовал вкуса. Итак, плоский рисунок на стене способен трансформироваться в набор подсознательных команд. Хорошее дело! Например, ненавязчивая такая идейка сунуть голову в петлю. Я посасывал йогурт и смотрел,
Куда деваются твои рисунки, Роби? — мысленно спрашивал я.
Куда их уносят?
Не дома же Винченто их развешивает! Но совершенно точно, что не в кабинете. Я неоднократно видел, как доктор выходит из твоей палаты с большой папкой и уезжает вниз на лифте. Возможно, Куколка права, и за подземной перемычкой, в корпусе «А», хранится много любопытного. Но на лифте спускают не только рисунки. Днем к корпусам «А» и «В», пока я гуляю в парке, не подъезжает ни одна машина, а вечером нас запирают по палатам. Окна палат выходят совсем в другую сторону, на хозблок. Однако и днем, если присмотреться, можно заметить кое-что любопытное, особенно после дождя.
Если вечером прошел дождь, то утром возле намертво закрытых дверей первого корпуса виднеются следы узких колес. На таких тележках развозят белье и еду для лежачих по палатам. Или всякие медицинские аппараты. Неужели, Роби, у твоего сумбурного творчества имеются поклонники?
Но в заплывших жиром голубых глазках Роби не найти ответа. Честно сказать, меня волнуют в большей степени не почитатели его таланта. Было бы крайне любопытно выяснить, откуда он взялся, наш художник. Его ведь привезли три года назад, в июле. Куколка помнит совершенно точно.
Как раз тогда, когда на пустом оклахомском шоссе разбился водитель с сорокалетним стажем, профессор Рабениц.
Возможно, Роби, вы были знакомы? Или были знакомы настолько хорошо, что профессор не хотел с тобой расставаться, и ему помогли врезаться в стоящий на обочине грузовик?
23. ПЕРВЫЙ В СПИСКАХ НА СМЕРТЬ
Питер, насчет твоего санитара, Томми.
Чуть не забыла, ха-ха! Мне непременно следует составить список всех, кого надо прикончить в первую очередь. Память барахлит, Питер, если я не запишу, то могу в спешке кого-то позабыть.
Ха-ха! Дьявол, никак не могу сообразить, я писала тебе про Роби, или нет… Я ведь с тобой постоянно разговариваю, любовь моя, с кем мне еще разговаривать, как не с тобой? Никого больше на свете не осталось. Да черт с ним, с Роби, есть опасность поважнее. Я не имела права тебя оставлять с этим ублюдком, Томми Майлоком!
Помнишь, ты пошутил насчет него, что Томми выгнали из гестапо за жестокость? Я сначала не поняла, что ты имеешь в виду. Ты ведь очень наблюдательный, Питер, различаешь многие мелочи, гораздо лучше меня. Мама говорит, это компенсация за неподвижность, вроде третьего глаза, наверное, она права. Он ведь не сделал ни мне, ни кому другому ничего плохого, этот Томми. И вряд ли он обычный санитар, нанявшийся в клинику через биржу труда, это точно. В Крепость не берут с улицы, все эти ребята проходят проверки, уж наверняка. Но весь вопрос в том, что именно в них проверяют перед зачислением в штат.