Русские: стереотипы поведения, традиции, ментальность
Шрифт:
В такой ситуации он более всего склонен обратиться «к старшему» — к «умному человеку», начальнику, государству. Поэтому в его сознании доминирует желание «жить в сильном государстве», которое защитило бы его интересы или, в крайнем случае, заставило бы его самого собраться для выживания.
На этой ментальной особенности русских построены, например, сюжеты пьес А. Чехова. Французы, например, часто указывают на трудность в восприятии содержания этих пьес: по их мнению, в течение нескольких часов герои пьесы неимоверно страдают, много говорят, пытаются найти выход из неприятной ситуации, в кульминации пьесы — обязательный скандал. В конце концов, герой доведен до истерики и все зрители ждут развязки. Но нет, увы! Все остается по-прежнему.
Примерно так ведут себя герои в известном фильме Н. Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино». Казалось бы, в конце фильма всем ясно, что герой не может дальше
По такой схеме живет очень мною людей в России В сложных ситуациях русский человек импульсивен, он может сам довести себя до отчаяния и истерики, но ему трудно решиться на что-то окончательно. При угрозе конфликта он предпочитает не бороться, а уступить. Для него гораздо важнее сохранить «нормальные» отношения с окружающими людьми, чем вступать с ними в конфликт, даже если при этом страдает справедливость, столь важная для него.
К характеристике русского архетипа К.Г. Юнгом («интуитивно-этический интраверт») следовало бы добавить еще одно общепризнанное качество русских, а именно противоречивость. Многие русские философы и историки обращали на это качество пристальное внимание, объясняя его, во-первых, положением России между Западом и Востоком, а во-вторых, тем, что в русской душе соединилось христианства с особенностями языческого мироощущения, которое так и не изжито до сих пор. Можно назвать и третью причину такой противоречивости — это сама русская история с ее вечным конфликтом между государственным могуществом и инстинктом свободолюбия народа.
Далее следует остановиться на жестоком, но справедливом постулате: трудно отрицать постепенное разрушение, деформацию традиционного русского архетипа. Так, советская система усилила внешнюю противоречивость русских и способствовала этому разрушению. Выше мы уже говорили о том, как жестоко русский характер деформировался под влиянием «квартирного вопроса». А ведь это только один из аспектов действительности, были и многие другие.
Система советской жизни воздействовала на черты русского характера разрушительно, и всегда в худшую сторону. Как точно отметил А. Солженицын в книге «Россия в обвале», «советский режим способствовал всегда подъему и успеху худших личностей» и, добавим, уничтожению лучших. Например, взамен традиционных моральных принципов в сознание людей насильно вбивались идеологические постулаты: «Кто не с нами — тот против нас», значит, он — враг народа; «Отдать свою жизнь во имя коммунизма» — это подвиг, а «В жизни всегда есть место подвигу!» и т. п. Вот почему в 20-е годы стал возможен такой чудовищный случай в глухой сибирской деревне, когда юный пионер по имени Павлик Морозов донес на своего огца, что он прячет хлеб от колхоза. Семья маленького предателя осталась без хлеба, а несчастный мальчик был в отместку убит. Пропаганда сделала его национальным героем: его именем называли пионерские отряды, корабли, улицы и т. п. О моральной стороне дела тогда редко кто задумывался…
Сама социальная структура советского общества также деформировала русских людей. Особенно негативно повлиял новый постулат приоритета рабочего класса в обществе, вторым (менее важным идеологически) классом было объявлено крестьянство. А вот для интеллигенции в этой структуре нашлось место только «прослойки», как в пироге, — тонкая прослойка варенья между двумя пышными лепешками, в общем — очень скромное место. Интересами «прослойки» можно было и пренебречь: оплата труда и условия жизни у интеллигенции были на порядок ниже, чем у рабочего класса. Фраза «Я — из рабочих!» пролетариями произносилась гордо. В бытовой жизни к людям с интеллигентной внешностью можно обратиться снисходительно: «Эй, шляпа!» (это о не очень сообразительном, рассеянном человеке). О мягком человеке могли сказать, что он «гнилая интеллигенция», «А еще очки надел! Надень вторые!». К потомственным интеллигентам относились не только свысока, но и с подозрением, словно ожидая от них досадных сюрпризов.
Униженное положение людей умственного труда неминуемо толкало их на конформизм, услужливость и изворотливость, демонстрацию собственной лояльности, которая в силу привычки иногда становилась личной убежденностью. Это объясняет, например, почему писатели так ополчились в свое время на А. Солженицына: они оказались не в силах простить ему внутренней свободы духа и попытались при этом «выслужиться» перед своим начальством.
Совершенно разрушительно на моральные устои общества действовала «номенклатура». На практике она обозначала наличие особой системы распределения внутри узкого круга «прикормленных» начальников, которые держались друг за друга, образуя цепь круговой поруки. Но было бы еще полбеды, если
На моральном здоровье россиян отрицательно отразился также уникальный, единственный в своем роде опыт массового заключения граждан в лагеря (ГУЛАГ). Это дало массу людей с искалеченными судьбами и здоровьем (в том числе и психическим), приучило их к неизбежности лгать и притворяться, породило особый язык, фольклор, анекдоты, своеобразную литературу, даже музыку, песни (сейчас этот песенный жанр манерно называется «русский шансон» — с «французским» произношением в нос) и проч. У целого поколения людей выработалось особое качество — «страх на генетическом уровне». А это, в свою очередь, сформировало новую логику в поведении: «как бы чего не вышло» — лучше ничего не делать. Молодежь, которая стала новым социальным лидером после краха СССР, получила от старших сограждан название — первое «поколение непоротых» (т. е. не битых), и поэтому лишенных «страха на генетическом уровне»: они не боятся ничего, потому более динамичны и успешны в любых действиях.
Кажется, что сильнее всего русский характер деформировала сама двойственность и лицемерие советской жизни: это колоссальный разрыв между правящей элитой и народом; жесткое вмешательство государства в личную жизнь — и открытое беззаконие; агрессивная государственная пропаганда — и полное равнодушие народа к политике; тотальный государственный атеизм — и скрытая религиозность; официальная мания гигантизма — и жалкий быт бедных людей с очередями, «доставанием» самого необходимого, с поисками «левых» доходов, с «блатом» и мелким жульничеством «несунов», которые тащат с работы домой все, что может пригодиться. А главная двойственность советской жизни состояла в инстинктивном желании рядового человека любым способом отделить свою личную жизнь от общественной. Поэтому в общественных местах россиянин обычно внешне был хмур, неприветлив, строг, деловит, насторожен и равнодушен. Он внешне демонстрировал свою лояльность, трудовой энтузиазм и т. п., а в тесном кругу «среди своих» мог стать неузнаваемым: улыбчивым, сердечным, сентиментальным, открытым, критически воспринимающим все происходящее и т. д. Внешне это еще больше усиливало свойственную русским противоречивость их характера.
Иностранцы, не утруждающие себя желанием заглянуть поглубже в российскую жизнь и понять причины такой непоследовательности в поведении одного и того же человека в разных ситуациях, сделали расхожим штампом идею «двойственности», «дихотомии», загадочности и даже лицемерия и лживости русских. [44] Неудивительно, что к описанию русского характера так подходит образ крутых «русских горок» — с их взлетами, падениями и неожиданными поворотами. Ибо в русском человеке можно найти практически все: склонность к национализму — и открытость всем культурам и новым идеям; жестокость — и необыкновенную жалостливость; способность причинять страдания — и умение глубоко сострадать чужой боли; привычку повиноваться, уважение к власти — и вольнолюбие, удальство, вплоть до анархизма; умение самозабвенно трудиться, забыв обо всем не свете, — и расслабленность, пассивность, лень, желание посозерцать, перекурить, «посидеть в компании» и в рабочее время «излить душу» друг другу…
44
Smith H The Russians — NY, 1976 — Р 5–7, Kaiser R Russia The People and the Power — N Y, 1976 — P 390–393
Все эти качества характера, которые можно найти и в европейцах (но там они как бы «смазаны» и скрыты «корсетом» цивилизации, правилами этикета).
Результаты этнопсихологических исследований подтверждают, что в сознании русских сегодня сталкиваются противоречивые установки и стереотипы поведения. Так, на основании опроса 305 человек, проведенного учеными в нескольких крупных городах России, были выявлены основные типы поведенческих ориентации: [45]
— на коллективизм (гостеприимство, взаимопомощь, щедрость, доверчивость);
45
Почебут Л Г Введение в этническую психологию — СПб, 1995 — С 105–106